Чтение онлайн

Скорбь пронзила меня, словно удар в самое сердце. Месть, Дикая охота отодвинули горе, но оно не уходило, ждало. От горя не спрячешься, можно только оттянуть миг, когда оно тебя настигнет.

– Я не могу удержать моих детей, когда они стремятся делать зло.

– Ты помогла мне спасти Дойла и Мистраля. Почему мы не могли спасти Ба?

– Это ребяческий вопрос, Мередит.

– Нет, Богиня, человеческий. Когда-то я больше всего на свете желала быть настоящей сидхе, но человеческая кровь и кровь брауни – вот что дает мне силу.

– Ты думаешь, я могла бы приходить к тебе, не будь ты дочерью Эссуса?

– Нет, но не будь я внучкой Хетти и правнучкой Дональда, я не могла бы пройти по человеческой больнице и спасти Дойла. Не одна только кровь сидхе делает меня пригодным для Тебя инструментом.

Она укрыла руки плащом, вся спрятавшись в тень.

– Ты на меня сердита.

Я хотела возразить, но поняла, что Она права.

– Так много смертей, Богиня, так много интриг. Дойл дважды едва не погиб за считанные дни. Я потеряла Холода. Мне надо защищать себя и своих.

Я притронулась к животу, но он оказался совсем плоским, без всяких признаков беременности. Меня кольнуло страхом.

– Не бойся, Мередит. Ты еще не ощущаешь себя беременной, а в твоем сне ты такая, какой себя представляешь.

Я попыталась успокоить разбушевавшийся пульс.

– Спасибо.

– Да, есть опасность и смерть, но есть и дети. Ты еще познаешь радость.

– У меня слишком много врагов, Мать моя.

– С каждым сотворенным тобой чудом растет число твоих сторонников.

– Ты уверена, что я доживу до момента, когда взойду на темный трон? – Ее молчание воем ветра разнеслось по равнине. Холодная струйка этого ветра заставила меня вздрогнуть под ярким солнцем. – Нет. Ты не уверена.

– Я вижу много путей, и много раз придется делать выбор. Некоторые из дорог приведут тебя к этому трону, другие – нет. Ты сама в своем сердце уже задумывалась, трона ли ты хочешь.

Я вспомнила мгновения, когда готова была отдать все, что есть в стране фейри, за жизнь Дойла и Холода. Но тот сон давно кончился.

– Если я пожелаю отказаться от царствования и уйду с Дойлом и всеми своими близкими, Кел начнет на меня охоту и убьет нас всех. У меня нет выбора – либо трон, либо смерть.

Теперь у Нее были руки старухи, опирающиеся на посох.

– Мне жаль, Мередит. Я лучше думала о моих сидхе. Я думала, что они сплотятся вокруг тебя, увидев возвращение моей милости. Но потеряно куда больше, чем даже я могла представить.

В Ее голосе звучала такая печаль, что я чуть не расплакалась вместе с Ней.

– Возможно, пришло время дать мое благословение людям, – продолжала Она.

– Что Ты имеешь в виду?

– Вы все трое проснетесь здоровыми, но среди фейри слишком многие желают вам зла. Возвращайся в Западные земли, Мередит. Вернись к другим своим сородичам, ибо ты права – это не только сидхе. Возможно, если сидхе увидят, что моя милость может оставить их и перейти к другим, они станут осторожнее в своих поступках.

– Ты говоришь, что хочешь через меня дать магию людям?

– Я говорю, что если сидхе отвернутся от меня и от избранных мною, то мы поищем более благодарные умы и сердца.

– Но сидхе – создания волшебные, Мать моя, а люди – нет.

– Даже сама работа их организмов – уже волшебство. Сплошные чудеса. А теперь спи и просыпайся отдохнувшей, и знай, что для тебя я сделаю все, что смогу. Я заговорю внятно с теми, кто может еще услышать. Тем же, кто закрыл от меня сердца и умы, я могу лишь поставить препятствия на пути. – Она указала на меня рукой – снова юной. – Теперь отдыхай, а когда проснешься, возвращайся в мир смертных.

Видение стало блекнуть, и я снова оказалась в постели с моими мужчинами. Рука больше не болела от уколов шипов, и я могла ею двигать – значит, мы с Шолто освободились от нашего браслета. Эта мысль была настолько отчетливой, что я проснулась, но одеяло из цветочных лепестков само укрыло меня до подбородка, как мать укрывает ребенка, и снова пришло чувство, будто никто в мире не сможет меня обидеть. Мать была со мной, и в мире все было как надо. Я успела удивиться, что это отдаленное ощущение присутствия Богини успокаивало больше, чем она во плоти на том холме. Ощутила поцелуй на лбу и услышала Ее голос – голос Ба:

– Спи, малышка Мерри. Я присмотрю за тобой.

И как в детстве, я поверила и уснула.

Я проснулась от прикосновения цветов и водопада волос теплых, как мех. Первое, что я увидела, раскрыв глаза – лицо Дойла, и ничего лучше для пробуждения я и придумать не могла. Я потянулась к нему рукой. Дойл улыбнулся шире – белая вспышка на черном лице. Глаза приняли выражение, предназначенное только для меня. Когда-то – не так давно – я бы не поверила, что эти черные глаза вообще могут так смотреть, ни на меня, ни на кого-либо еще. Смотрел ли он так на кого-нибудь за свою жизнь? Он прожил больше тысячи лет, так что ответ должен быть «да», не правда ли? Но сейчас, в моей постели, этот взгляд предназначался мне одной, и этого было достаточно.

– Дойл... – не знаю, что я собиралась сказать, но реплика утонула в поцелуе. Ощущение от его губ заставило меня прижаться к нему плотнее, мы жадно обхватили друг друга – наши тела будто изголодались в разлуке.

Я принялась прокладывать дорожку поцелуев по гладкой мускулистой груди, а он оставался надо мной и в конце концов встал на четвереньки. Я хотела каждый дюйм его тела потрогать – от счастья, что все его ожоги зажили. Нащупала кольцо в соске и поиграла с ним губами и зубами, а потом втянула глубже и кольцо, и сам сосок – играя, дразня, посасывая – пока Дойл не крикнул сдавленным голосом: «Хватит!».