Чтение онлайн

— Сначала она жила в одной семье в деревне, — сказала Штеффи. — Но затем переехала в город, чтобы начать работать. На шоколадной фабрике.

Это была не совсем правдивая версия судьбы Юдит в Швеции. Но если тетя Марта узнает, сколько раз Юдит меняла семьи, она подумает, что с ней что-то не так.

— Тогда на пару дней, — сказала тетя Марта. — С понедельника по среду. Хорошо?

Тетя Марта поговорила с пастором Пятидесятнической церкви и предложила собрать пожертвования родителям Штеффи с Нелли. Пастор не сказал ни да, ни нет, но пообещал, что девочки могут прийти и рассказать о деле членам собрания.

Нелли отказалась.

— Нет, — сказала она и сжала губы. — Штеффи может пойти сама.

Тетя Марта с тетей Альмой пытались переубедить ее. Штеффи знала, что они думали. Милая одиннадцатилетняя девочка с длинными косичками, которая к тому же поет как ангел в детском хоре общины, скорее вызовет симпатии, чем костлявый подросток, которого чуть было не исключили из общины за «греховное житие» в городе.

Но Нелли отказалась. Никакие уговоры, угрозы или подкуп не проняли ее. Штеффи рассердилась, но не могла не удивиться ее твердости.

— Нет. Нет. Нет.

В конце концов Штеффи и тетя Марта пошли одни.

Та же комната и те же люди, как в тот раз, когда Штеффи была вынуждена объяснять, почему ходила в кино. Пятеро мужчин, одна женщина. Пастор с его крупными ладонями.

В этот раз ей, во всяком случае, позволили сесть. Пастор попросил Штеффи рассказать о своей просьбе.

— Мои родители находятся в лагере, — сказала Штеффи. — В городе Терезиенштадт, недалеко от Праги. Они потеряли все, что у них было в Вене. Им нужны продукты и теплая одежда. Папа еще как-то справляется, но у мамы слабое здоровье. В Вене она заболела воспалением легких и чуть было не умерла. Когда зимой наступят холода, она снова может заболеть.

Голос ее не слушался. Она не привыкла говорить о маме с папой с чужими людьми.

— Мы с девочкой отправляем им посылки с продуктами, — пришла на помощь тетя Марта. — Столько, сколько можем себе позволить, и пока хватает талонов. Но одежда и обувь… Для большей помощи потребуется сотни две крон.

— Правда, что твои родители не христиане? — спросила женщина.

— Да, — ответила Штеффи. — Они иудеи.

— Есть ли у них возможность креститься в лагере?

Штеффи не верила своим ушам. Она говорила о холоде, голоде и болезнях. А эта женщина сидела перед ней и предлагала маме с папой сменить религию.

— Если бы они были христиане, — продолжала женщина, — тогда мы имели бы больше возможностей им помочь. Израильская миссия могла бы заняться их случаем.

— Я думаю о другом, — сказал один мужчина. — Ведь в этом лагере тысячи заключенных? А в остальных лагерях по всей Европе? Не только евреи, но и заключенные по убеждениям. И христиане. И гражданские, пострадавшие от войны. Мы же не можем помочь всем.

— Да, — сказал пастор. — Это правда. Мы не можем всем помочь.

— Да, — сказала женщина. — И есть нуждающиеся гораздо ближе к нам.

Голоса эхом раздавались в пустой комнате вокруг Штеффи. Ненастоящие, чужие. К горлу подкатил ком. Но они не должны увидеть ее слез.

— Но некоторым мы можем помочь, — сказала тетя Марта. — Мы можем помочь родителям этой девочки. Разве это плохо?

— Дайте нам время, — сказал пастор. — Взвесить предложение и найти выход. Встретимся через неделю. Хорошо?

«Нет, не хорошо», — хотелось закричать Штеффи. Но горло словно свело, и она знала, что если издаст хоть один звук, то расплачется.

В выходные перед приездом Юдит английские самолеты бомбили Гамбург, один из крупнейших городов Германии. В новостях по радио рассказывали о пожарах, свирепствующих в Гамбурге, и о тысячах погибших.

Штеффи радовалась, что союзники побеждали весной и летом, но бомбежки она не одобряла. Неужели действительно необходимо убить тысячи гражданских жителей, чтобы прекратить войну?

— Да, — сказала Юдит. — Англичане знают, что делают. К тому же в начале войны немцы бомбили их города. Немцы сами выбрали Гитлера и начали войну.

— Не все немцы, — сказала Штеффи.

— Ты их жалеешь? После всего, что они сделали с тобой и с твоей семьей?

Они шли с пристани через остров. Штеффи вела свой велосипед, на руле висела небольшая сумка Юдит. Юдит шла с другой стороны от велосипеда. Она была, как обычно, бледна, на белой коже веснушки проступили ярче, чем весной.

— Ты слышала что-нибудь о своих родителях? После того, как вернулось то письмо?

— Да, — сказала Штеффи. — Я получила карточку от папы. Хотя это было давно.

— Ты ответила им?

Штеффи кивнула.

— Я пишу каждую неделю. С тех пор как приехала сюда.

— И письма не возвращаются?

— Нет.

— Хорошо, — сказала Юдит. — Пока они в Терезиенштадте, ты можешь быть спокойна. Далеко еще?

— Не очень. Если хочешь, я могу подвезти тебя на велосипеде.

Юдит бросила недоверчивый взгляд на красный велосипед Штеффи.

— Ты умеешь?

— Конечно, — сказала Штеффи.

— Думаю, я лучше пойду пешком, — сказала Юдит. — А кстати, чей это велосипед?

— Мой.

— Твой? Твой собственный?

— Я получила его в подарок, когда мне исполнилось тринадцать, — сказала Штеффи. — От тети Марты с дядей Эвертом.

Юдит задумалась.

— Должно быть, они необычные люди, — сказала она, — раз дарят такие вещи приемному ребенку.

— Да, — сказала Штеффи. — Они необычные.

«Они дали мне то, что гораздо важнее велосипеда», — хотела сказать Штеффи. Хотя это прозвучало бы высокопарно.

Юдит вежливо поздоровалась с тетей Мартой и пожала ей руку. Но ее взгляд был недоверчивым.