Чтение онлайн

— Два дня — слишком большой срок.

— Зато это надежно.

— Ну, что же, — подумав, сказал Зыков. — Этот срок я принимаю. Даже больше скажу: даю вам четыре дня. Результаты ваших переговоров с третьим лицом прошу в обязательном порядке передавать мне. Полагаю, что мы, как всегда, отлично поняли друг друга. Всего наилучшего.

И положил трубку. Но я был доволен: четыре дня безопасного существования нам были гарантированы. А дальше… Дальше видно будет, что и как.

Валерий три часа проспал, что называется, на одном боку, позавтракал и поехал в область. А я, естественно, пошел на работу.

Через два дня Валера вернулся. Танечку из реанимации перевели в обычную палату, сейчас подлечивают, а затем начнется период пластических операций. От свиданий со мной она по-прежнему отказывается, но говорит это виновато, все время повторяя, что я должен ее понять.

Я ее понимал, что было, в общем-то, не удивительно. Удивительным было то, что с Валерием мы любили одну женщину, а ревности к нему я никакой не испытывал. Не могу объяснить, почему это так, но для подобного чувства в моем сердце места уже не было. В нем почти все занимала любовь к моей Танечке, а тот кусочек, что еще оставался, был туго набит ненавистью.

Да, это ни в коем случае не было любовью втроем. Это было обожание вдвоем.

На работе я регулярно звонил в Ростов, морочил там кому-то голову идиотскими намеками и разудалым пани-братством. В конце концов там бросали трубку, но я, так сказать, отмечал свои старания, памятуя о том, что некая Матильда велела своим девочкам записывать все мои разговоры и даже платила за это. Девочки исправно получали свои доллары, а меня никто пока за руку не схватил.

На третий, что ли, вечер внезапно, без звонка пришел Валерий. Не раздеваясь, объявил, едва закрыв за собой дверь:

— Выяснено.

— Что выяснено?

— Где Федор бывает. Я пошел его брать, поскольку, по всем расчетам, он там сегодня должен объявиться. Если все пройдет, как задумано, позвоню и скажу одно слово: «Андрей». И ты сразу же приедешь на недостроенный кирпичный завод. Знаешь, где он?

— Рядом с карьером?

— Точно. Жди.

И вышел. А я стал ждать.

Если вспомнить, что было самым мучительным в этот период моей жизни, то могу сказать точно. Им было ожидание. Оно накладывалось на мои постоянные думы о Танечке, о том, как ей больно и как ей плохо. Только об этом, и ни о чем больше.

Я ничего не мог делать. Я слонялся из угла в угол, курил одну сигарету за другой и ни о чем, решительно ни о чем не мог думать. Даже о том, где именно Валера надеялся перехватить Федора.

Звонок телефона раздался, когда только-только начало темнеть. Я схватил трубку:

— Слушаю.

— Андрей. — И трубку бросили на рычаг.

Но я узнал голос Валерия и сразу же выехал на забытое и заброшенное строительство кирпичного завода подле тоже забытого и уже заросшего карьера. Это было за чертой города, в месте уединенном и отдаленном от жилья.

У развалин завода стояла машина Валерия. Я остановился за нею, и он тотчас же вышел ко мне из правой дверцы. За рулем, как тут же выяснилось, сидел Вадик.

— Ну? — тупо спросил я.

— Ты был прав, крестный, — усмехнулся Валера. — Мальчишки — лучшие разведчики. Уже через сутки после получения задания донесли, что Федор через два дня на третий посещает некую молодку, и всегда в одно и то же время: около девяти. Ну я и взял его в темном подъезде без шума и толкотни.

— Где же он?

— На заднем сиденье. Связан и обмотан пластырем, как кукла. Сейчас мы вместе с Вадиком оттащим его в присмотренный мной подвальчик под этими руинами, снимем пла-стырь и поговорим по душам.

Они отволокли Федора куда-то вниз по загаженной лестнице. Когда я спустился следом за ними, тот лежал на грязном полу почти в полной темноте, потому что в этот подвал свет проникал только через крохотное окошко под самым потолком. Валерий отрывал от лица Федора ленты лейко-пластыря, и Федор мычал от боли.

Когда ленты были сняты, Валерий достал фонарь и направил яркий луч прямо ему в лицо. Федор вертел головой, поскольку руки оставались связанными, но луч бил неумолимо.

— Перестань светить в глаза, — прохрипел Федор.

— Они тебе больше не понадобятся, — холодно сказал Валера. — Нас здесь — ровно трое. Знакомое число, правда? Правильно: чрезвычайная тройка.

За моей спиной тяжело вздохнул Вадик и перекрестился.

— Не вздыхай, — сказал ему Валерий. — Тебя бы он не пощадил.

Потом он спокойно сложил две кучки кирпичей, уселся на одну из них напротив Федора и пригласил меня присесть на соседнюю. Все это он проделывал неторопливо, не отрывая яркого луча фонаря от лица Федора. А усевшись, закурил и сказал:

— Сейчас ты будешь точно и быстро отвечать на мои вопросы.

— Да пошел ты… — Федор грубо выругался.

— Не строй из себя героя, ты им никогда не был. Из этого подвала ты уже не выйдешь, потому что я тебя убью. Но смерть бывает разной. Бывает мгновенной от пули, а бывает и иной. Вадик, там в углу — мышеловка. Принеси ее мне.

Вадик послушно принес большую, из толстой проволоки мышеловку, в которой сидела крупная омерзительная крыса.

— Я не кормил ее три дня, и она очень хочет есть, — сказал Валерий. — Так вот, даю тебе возможность самому вы-брать свою смерть. Либо ты рассказываешь нам все и получаешь пулю. Либо ты молчишь или врешь, и тогда я привязываю мышеловку к твоему животу, выдергиваю заслонку, и эта тварь начинает тебя грызть в поисках выхода. Это очень больно и очень долго, Федор, так что выбор — за тобой.