Гнэльф
Шрифт:
– Доброе утро, док! Как вы думаете: кто победит в сегодняшнем матче?
– А вы как считаете, Пал Мартыныч?
– Конечно, наши, док! Готов спорить на бутылку «Столичной»!
– Вам нельзя спиртное, поэтому я спорить не буду.
Пал Мартыныч улыбнулся и самодовольно откинул голову назад.
– А когда я снова встану на свои ходули? – спросил он врача.
Гейзеровский развел руками:
– Ваши ходули не нуждаются в ремонте… Все дело в этой штуке, – он постучал согнутым указательным пальцем по своей голове. – Вам нужно потрясение, точнее, эмоциональная встряска… Я что-нибудь сделаю для вас, вот увидите!
И Аркадий Борисович, весело подмигнув старику, поспешил в лабораторию к гнэльфу.
– Привет, Микки, как провел ночь? – бодрым и спокойным голосом спросил профессор, входя в свою святая святых.
– Отлично! – также бодро и спокойно отозвался гнэльф с дивана. – Я видел кошмары!
– Да? Хорошего в этом мало.
– А вот и ошибаетесь, профессор! Видеть кошмары во сне приятнее, чем наяву.
– Я проведу с вами несколько сеансов гипноза, и вы станете спокойнее воспринимать свою внешность.
– Вы сделали меня уродом… А теперь хотите превратить в шизика? Я не дамся!
– Ну-ну, успокойтесь… Вот вам ручка и бумага. Напишите, что вам нужно. Я достану вам все, лишь бы скрасить ваше одиночество. – Профессор положил перед гнэльфом блокнот и авторучку.
– Спасибо, но я не собираюсь долго оставаться в одиночестве. Меня ждут дела и голодная собака.
– О собаке уже позаботились. А ваши дела… Вы – Михаил Катенев, а не Глеб Кудашев!
– По-вашему, я должен сидеть взаперти на дурацком диване?! Я здоров и не задержусь у вас ни на секунду!
– Мне очень бы не хотелось прибегать к снотворному… – Гейзеровский вспомнил о револьвере в ящике письменного стола, и его мгновенно прошиб ледяной пот. Он бросился к столу и облегченно вздохнул: ящик был заперт на ключ! – Вам придется несколько дней побыть здесь, Михаил Васильевич. Я дал вам жизнь, где же ваша благодарность?
– Он еще спрашивает! – возмутился гнэльф. – Сделал из меня бородатого урода…
Он оборвал свою речь на полуслове и сменил тему:
– Я хочу побриться. Принесите бритву и крем для бритья.
– Станет хуже…
– Ага! – злорадно рассмеялся гнэльф. – Вы сами признали, что я похож на урода!
– Хорошо, пожалуйста… Только побрею вас я сам. У меня нет маленькой бритвы, а большой вы зарежетесь.
Гнэльф обиженно надул щеки и сердито сверкнул глазами.
– Хорошо, – буркнул он. – Но учтите: вы у меня чаевых не получите!
Профессор что-то хмыкнул себе под нос и пошел в ванную комнату искать бритвенные принадлежности.
Глава девятая
Минут через пятнадцать Аркадий Борисович изящным жестом маэстро-брадобрея оторвал полотенце от лица Микки и ловко пододвинул ему зеркало.
– Господи! – ахнул гнэльф и коснулся руками гладких розовых щек. – Верните ее обратно!
– Вернуть? Что вернуть? – не понял профессор.
– Бороду…
– Придется подождать. Когда она вырастет, я вас, наверное, выпущу.
Открылась входная дверь, и в лабораторию вошла Ирочка Лапина.
– Доброе утро, – поздоровалась она. И громко воскликнула, увидев гнэльфа: – О, мой Бог!..
– Реакция одинаковая, результат ясен, – мужественно подвел итог Микки.
– Он был, как старичок, а стал, как младенец! – произнесла Ирочка, не скрывая своих мыслей по поводу увиденного.
– Я хотел предложить вам руку и сердце, а теперь мне придется просить вас об усыновлении… – грустно сказал гнэльф, обращаясь к молодой женщине.
– Пока вы здесь выясняете отношения, я сделаю обход больных. Меня очень беспокоит состояние Глеба Кудашева, – проговорил Аркадий Борисович и направился к выходу. У порога он остановился на секунду и дал ассистентке указания: – Из кабинета и лаборатории ни на шаг! Впрочем, он и сам теперь никуда не покажет носа!
И Гейзеровский, ехидно ухмыльнувшись, исчез за дверью.
– «Меня тревожит состояние Глеба Кудашева!.. Никуда ни на шаг!..» – передразнил профессора рассерженный гнэльф. – Меня тоже тревожит состояние моего тела – оно мне не чужое…
– Вы заблуждаетесь, Михаил, оно чужое. Если тот Глеб Кудашев выкарабкается, он и будет настоящим Глебом Кудашевым. Информацию с мозга мы списываем, но не уничтожаем.
– Что же мне теперь делать? – растерянно спросил гнэльф.
– Жить, назло всем напастям жить! И привыкать к новым условиям.
– Жить… – печально вздохнул гнэльф. – Вы думаете, я пошутил, когда сказал, что готов предложить вам руку и сердце? Вы мне очень понравились, Ирочка…
– Вы мне тоже, Микки!
– Так в чем же дело?! Вы не замужем, я свободен… – Гнэльф ловко спрыгнул с пирамиды книг, на которой сидел, и, подбежав к Ирине, встал на цыпочки и ухватился за край ее платья: – Не будем откладывать дела в долгий ящик! Объявим помолвку!
– Микки, вы спятили! Я… Я не собираюсь замуж…
– Вы думаете, что я вас разочарую?
Произнеся эту фразу, гнэльф состроил такую уморительную рожицу, что на месте Ирочки рассмеялся бы даже мертвый. Но Ирине Лапиной было сейчас не до смеха.
– Нет… – промямлила она. – Но…
– Вы можете устроить мне испытание! – предложил гнэльф, поняв ее смущение по-своему. – Начнем сегодня! Только… Только не здесь. Поехали ко мне! Я познакомлю вас с моей собакой, спою наш новый хит…
– Микки, вы снова забылись…
– Ах да! – хлопнул себя по затылку гнэльф. – Что же делать? Я умру в этой тюрьме! Здесь пахнет хлоркой – у меня на нее аллергия…