Чтение онлайн

Ил вернулась к реке и сквозь рвотные позывы съела трех жаб и обиженно оглянулась на хижину Элизы, которая посмела ее прогнать. После очередной склизкой лягушки она в зарослях камыша схватила юркого речного полоза. Тело стало ловчее, сильнее, а шерсть залоснилась в лучах рассветного солнца.

В порыве голода Ил схрумкала хищную куницу и бессовестно отбила старую и слабую косулю от испуганного стада. Глупые животные кинулись врассыпную от жуткой волчицы, чья шерсть сверкала на солнце, девушка загнала беспомощную и прихрамывающую жертву в узкое ущелье, где в тени каменного полога безжалостно расправилась с обедом.

Голод стих, и из окровавленной волчьей пасти вырвалась громкая отрыжка. С воплем боли и хрустом костей она встала на задние лапы, раскрывая потрескивающую грудь, и привалилась изможденным оборотнем к утесу. Трансформация в человека пронзило ее лысеющее тело ржавыми клинками и раскаленными копьями. Она упала на мох и камни голой и слабой девицей и больно ударилась коротко стриженым затылком о булыжник. В глазах потемнело, и она нырнула в безмолвную тьму.

Ил очнулась от того, что кто-то обнюхивал ее лицо. Она со стоном разлепила опухшие веки и с ужасом уставилась в крошечные на огромной медвежьей морде глаза. Зверюга фыркнула, и девушка поняла, что у нее нет никаких шансов спастись. Метаморфозы, разбитая голова и последующая регенерация истратила все силы, и она максимум, что сможет — это уползти.

Послышался утробный и низкий рев, и медведь испуганно всхрапнул и торопливо заковылял прочь, громко заурчав. Когда Ил неуклюже поднялась, пошатываясь из стороны в сторону, она удивленно всхрапнула. И не медведь это был вовсе, а нелепый медвежонок, улизнувший от разъяренной мамки, которая сейчас на весь сумеречный лес ревела и искала мохнатого хулигана.

— Иди, — Ил неуверенно кивнула, когда косолапый зверь оглянулся на ее стоны. — Иди, кому говорю.

Медвежонок поднял голову и хрипло пророкотал, оповещая мамку, что нашел еду. Девушка охнула и захромала прочь. Она матернулась, когда наступила на острую колючку босой ногой и с рыком обернулась в жуткую клыкастую облысевшую макаку с приплюснутой мордой. Ил неуклюжими и рваными скачками покинула ущелье и побежала в осиновую чащу, яростно облизываясь слюнявым и непослушным языком.

Когда паника утихла, она опустилась на четыре лапы и рысью побежала через лес. Несколько зайчиков, и Ил вновь полна сил.

Девушка застыла мерцающей волчицей в кустах. За деревьями виднелся особняк Феликса. Горящие теплым желтым светом окна манили Ил и обещали, что ей будут рады. Она могла стать частью большой семьи, но что-то подсказывало — явись она сейчас вся такая красивая, в колтунах и репейнике, то всех закружит карусель неудач и потрясений. Вероятно, если она нырнет в объятия Феликса и примет любовь к нему с открытым сердцем, то вновь заревнует и зачудит Ричард, а за ним вскинется и сам Черный Коготь, который прежде всего ждал слепого обожания и нежности не от глупой волчицы, а белобрысого юнца.

Рождение Фериила, трагедия с одичавшей Искоркой и скорбь по обезглавленной волчице сплотила Ричарда и Феликса и у них был шанс стать семьей. Нет, они уже были семьей. И Ил там лишняя.

Ричард принадлежал Феликсу, а Феликсу ему. Они два болвана, которые не могли так просто принять факт, что глумливая луна создала их друг для друга, а потом, чтобы их любовь расцвела, вклинила между ними Илону. Она должна была связать нити судьбы двух оборотней в крепкий узел, что она, собственно, и сделала. Теперь Ил обязана отойти в сторонку и дать хрупкой семье окрепнуть.

Девушка кинулась прочь. Она с трудом уговорила себя, что не бросила Фериила и ничем ему не обязана. Всю ночь она бежала на пределе сил через лес, луга, поля, фермы и холмы. К полудню следующего дня она добралась до родного поселка и, скрываясь в безлюдных переулках и кустах, достигла промежуточной цели долгого пути к самостоятельности. Ил перепрыгнула через невысокий забор и оказалась на заднем дворе отчего дома. Отыскав ключ, спрятанный в щели между досками под резиновым ковриком, она открыла дверь и ввалилась в пустой дом.

Ил приняла душ, пообедала замороженными стейками, которые отыскала в морозилке, облачилась в старый спортивный костюм и написала длинное письмо для родителей. Она рассказала, как вновь обрела тело, поделилась личными переживаниями, что стала для мамы и папы настоящей обузой, и заявила — у нее нет моральных сил встречаться с ними лично. Если это случится, то решение начать новую жизнь рухнет. Она вновь обратится капризной и слабой Илошей, которая не в состоянии найти даже работу.

Девушка пообещала, что будет писать родителям каждый месяц без обратного адреса, чтобы никто ее не нашел, ведь весть о ее возвращении из мертвых обязательно дойдет и до тех, кто будет искать с ней встречи. И никаких звонков, потому что голос матери или отца вынудит ее на эмоциях вернуться к ним. Ил всплакнула от своей жестокости и бессердечия и добавила, что она очень любит маму и папу, но за этой привязанностью она не может разглядеть себя.

Ил перечитала письмо и ужаснулась сухости и строгости каждой аккуратной строчки. Она написала другое письмо, которое получилось жалким, трусливым и полным оправданий. Третья портянка обвиняла, кидалась претензиями и истекала желчью к оборотням и обижалась на Оскара и Дебру за то, что они, бессовестные, остались в доме врага и нянчились с милым маленьким Фериилом, который обязательно станет копией своих гадких и противных отцов. Ил припомнила все грешки Феликса, Ричарда и сказала, что это они лишили скорбящих родителей счастливого воссоединения с дочерью.

Рассудив по справедливости, Ил оставила первое письмо, а остальные разорвала на мелкие клочки и сожгла в кастрюльке. Прокравшись в спальню родителей, она стащила наличку из маленького сейфа, кодом которого была дата ее дня рождения, и оставила письмо на родительской кровати.

У окна она опять всплакнула и раздался телефонный звонок, который вырвал ее из приятной эгоистичной печали. Она испуганно прислушалась к требовательной трели и спустилась в гостиную, где на тумбочке у входной двери стоял телефон. Девушка подняла трубку.

— Я же сказал, сука такая, я тебя из любой жопы мира достану! — послышался гневный голос Бруно. — Вечер пятницы, стерва!

— Сегодня не пятница, — Ил нахмурилась.

— Пятница! Девятнадцать ноль и ноль! — рявкнул парень.

Девушка оглянулась на настенные часы и шепнула:

— Ноль-три.

— У меня ноль-ноль!

— А у меня ноль-три, — Ил прищурилась и поправилась. — Ноль-четыре.

— Я застрял в сраном лесу без травы! — злобно прошипел Бруно. — А ты, сука гадкая, жива?! — он завопил, — ЖИВА?! Ты охренела?!