Чтение онлайн

— Верно, верно! — в один голос подтвердили командиры.

И только один Байлун сидел молча, закусив губы.

— Братья командиры! — продолжал Чжао Шан-чжи. — Среди нас сидит предатель, капитулировавший перед врагами нашего народа. Этот предатель должен сегодня ночью…

Байлун вскочил на ноги и выстрелил в Чжао. Но он промахнулся. Раздался второй выстрел — предатель упал на снег. Ли держал в руке маузер. Байлун был еще жив. К костру устремились партизаны.

Весть о предательстве мгновенно облетела весь партизанский лагерь. И никто не пожалел Байлуна. Он умирал возле костра, покинутый всеми и презираемый. Это был конец, достойный человека, предавшего свою родину. Партизаны теснее сплотились вокруг своего испытанного в суровых боях вожака — Чжао Шан-чжи.

Японцы продолжали стремительно наступать. У партизан вышло все продовольствие. Последние два дня партизаны по пути охотились на волков и диких собак, но учуявшие беду животные держались теперь на значительном расстоянии от изголодавшейся армии.

Всю ночь Чжао совещался с командирами отрядов. Разведчики донесли, что в лоб партизанам движется обходная вражеская колонна. Партизанская армия попала в мешок. Выхода не было. Чжао приказал остановить армию. Голодные и утомленные бойцы опустились на корточки. Спина к спине и плечо к плечу, согревая друг друга дыханием, сидели в сопках бойцы легендарной партизанской армии Чжао Шан-чжи — мужественного героя китайского народа.

…Со стороны реки появились японские танки. Как хищные звери, цеплялись они за ледяной покров сопок, соскальзывали и вновь поднимались. За танками шла пехота. Танки стремились захватить высоты на сопках. Саперы, облегчая танкам восхождение, подрубали ледяную корку, оставляя за собой корявые ямки — ступени. Пехота открыла огонь. Партизаны не отвечали, сберегая патроны. Постепенно вступала в действие легкая танковая артиллерия. Партизаны переменили позиции и смело продвинулись вперед.

Танки потеряли свое позиционное преимущество и начали штурмовать другую цепь сопок. Японская пехота залегла возле танков, стреляла вяло. Тридцатиградусный мороз приковал ее к земле, лишил боеспособности. Солдаты плакали от пронизывающего, ледяного ветра. Ватные штаны, теплые наколенники, собачьи тулупы — ничто не согревало их. Они неохотно меняли позиции, с трудом переползая с места на место.

Чжао Шан-чжи понял неизмеримое преимущество, которым обладает его армия: партизаны выросли в этих краях и свыклись с жестокими ветрами и морозами.

Приказ Чжао всколыхнул партизан: по сигналу — взрыв бомбы — ринуться вперед на танки, на японскую пехоту, перескочить реку.

Вслед за разрывом бомбы тысячи партизан рванулись в атаку.

Японская пехота быстро откатывалась. Танки открыли по партизанам ураганный огонь. Люди падали перед танками, сеявшими смерть. Но остановить отчаявшихся, обезумевших людей было невозможно. Они подходили вплотную, стреляли в щели танков, забрасывали их гранатами. Один танк, скатившись с сопки, обрушился на другой, опрокинул его и придавил.

Вскоре партизаны нагнали японскую пехоту и смяли ее. Пролитая кровь замерзала. Лед покрылся кровавой коркой. Партизаны кололи офицеров штыками, теснили японскую пехоту к сопкам другого берега.

Чжао Шан-чжи шел впереди. Первые партизанские ряды уже выходили на другой берег, когда навстречу им Застрекотали пулеметы японского заслона. Чжао Шан-чжи упал, сраженный пулей в плечо. Он вскочил и, разъяренный, прокричал:

— Братья, вперед!

Партизаны, собрав последние силы, обрушились на японцев. Они дрались за свободу своей страны, своего народа, они могли погибнуть, но должны были победить!

Прорвав кольцо японских войск, они ушли в сопки победителями.

Ко льду реки примерзали тела сраженных японцев…

Весна. Вскрылись реки. Далеко в сопках, у большого костра, сидит Чжао Шан-чжи с командирами партизанских отрядов. Зажили раны. Партизанский главком вновь со своими бойцами. Третья антияпонская народная армия Манчжурии собирается в новый поход.

День угасал. Солнце уходило за сопки, и косые тени падали на землю. От реки и леса, окаймлявшего левый берег, тянуло мягкой прохладой. Отряд полковника Сонобэ преследовал отступавших партизан. Рассыпавшись цепью, солдаты шли коротким, быстрым шагом. За ними катились станковые пулеметы. Пулеметчики тащили их на длинных кожаных ремнях. Люди шли с опущенными головами, равнодушные, словно их не волновала близость неуловимого противника. Тонкие жесткие ленты ремней жгли плечи. Пулеметчики время от времени останавливались, глубоко и порывисто дыша. Цепь продолжала двигаться вперед.

Начальник пулеметной команды хрипло говорил:

— Вперед! Скорее вперед!

И пулеметчики, повинуясь, бежали за цепью, прыгая с кочки на кочку. Вскоре цепь остановилась. Недалеко, в нескольких сотнях шагов, залег противник. Тихая команда:

— Ложись!

Капитан Ягуци внимательно осматривал местность, пытаясь определить численность противника. Он передал свой бинокль поручику Накамура. Ягуци поднял руку к близоруким глазам, посмотрел на часы и сказал:

— Надо торопиться, иначе стемнеет, и они уйдут в сопки. Поручик, нужно отрезать им путь. Идите на левый фланг и гоните их в мою сторону. Я заставлю их отступить к лесу, а там они встретятся с отрядом полковника.

Поручик поправил пенсне и растерянно взглянул в лицо капитану. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Тишину изредка нарушали выстрелы. Меткий огонь партизан заставил и капитана Ягуци опуститься на корточки.

Поручик Накамура слыл в полку доблестным офицером. Появляясь в городе, он выпячивал щуплую, узкую грудь, небрежно, двумя пальцами, придерживая эфес волочащейся по земле сабли. Полный величественного презрения, он всегда смотрел поверх голов прохожих. Солдаты в полку посмеивались за его спиной и дали ему обидное прозвище: «Худосочная цапля».

Слушая приказ командира, Накамура ругал себя за то, что не придумал во-время предлога для отлучки. А теперь нужно торчать здесь, под дулами партизанских ружей! Поручику стало жарко, потом холодно и опять жарко. «Идите на левый фланг и гоните их в мою сторону…» доносились до него, будто издалека, последние слова командира.

— Господин поручик, поторопитесь выполнить мой приказ! — громко произнес капитан Ягуци.

Накамура, сидя на корточках, козырнул командиру, повторил приказание и пошел на левый фланг. Чувствуя на себе взгляды начальника и солдат, он шел прямо, напряженно, расправив узкие, худые плечи. Сабля, глухо звякая, отскакивала от земли и била его по ногам. Солдаты в цепи провожали поручика насмешливыми взглядами и вполголоса обменивались замечаниями по его адресу.