Чтение онлайн

«Такой не сбежал бы, — скажет кто-нибудь, например, Мвези, — Уж я его знаю».

Думая об этом, Маан безотчетно сжимал в руке «ключ». Смехотворное оружие, не чета и самому старому пистолету. Но, может, он успеет быстро застрелиться, до того, как они выломают дверь.

О том, что они увидят, когда окажутся внутри, Маан старался не думать.

Может, к тому времени от него останется лишь фрагмент головы и позвоночник, отвратительное подобие змеи, бьющееся на полу. Или его тело начнет разрастаться, точно надуваемое изнутри, и в тех местах, где не поспевающая расти плоть будет лопаться, возникнут огромные зловонные гнойники. Может, к тому моменту, когда про него вспомнят, он уже не сможет выйти из дома, как тот парень по имени Тцуки, которого они с Геалахом брали вечность назад. Весь дом наполнится хлопочущими людьми Мунна в их неотъемлемых белых комбинезонах. Собранные и хладнокровные, как ученые за работой, они деловито будут орудовать хирургическими пилами, захватами и щипцами, упаковывая его слишком большое тело в пластиковые мешки. Им повезет, если к тому моменту его голосовые связки атрофируются в достаточной степени чтобы он не мог кричать. Ужасно неприятно стоять рядом и слушать, как кричит изымаемый из комнаты Гнилец…

Пятно на его груди стало размером с ладонь. Он не мог на него смотреть, мертвая чернота гнилостной метки гипнотизировала, казалась поверхностью холодного бездонного озера в безлунную ночь. Иногда Маан машинально запускал пальцы за отворот рубашки чтобы проверить, на месте ли оно, и пальцы касались чего-то плотного, гладкого, будто обработанного воском, податливого. Кожа на груди стала утрачивать чувствительность даже там, где ее не коснулась проклятая чернота.

В промежутках между приступами паники и злости он пытался следовать своему плану. Бежать. Покинуть этот жилой блок. Найти уединенное место, в котором не будет ни деклассированных, ни Гнильцов. А ведь чутье, которое он все еще полагал человеческим, может привести его в «гнездо»… У него не было ничего для осуществления этого плана, ни оружия, ни запасов еды, ни подходящей одежды. Не было и решительности. Маан ощущал, что готовность действовать становится все слабее. Он стал замкнут в себе, пассивен, бездейственен. На него навалилась апатия и равнодушие. И хотя каждый раз, просыпаясь, он испытывал страх, не зная, какие перемены произойдут с его телом, и сознавал, что находиться в доме необычайно опасно, всякий раз, когда он думал о том, что пора что-то делать, воля и силы оставляли его.

Ему было страшно даже подумать о том чтоб выйти за пределы дома. Окружающий мир, залитый равнодушным светом освещающих сфер, был ему невыносим. Даже в окно он смотрел через силу, только если слышал звук автомобильного двигателя. «Завтра», — говорил он себе, засыпая. И часть его сознания, обманутая этой ложью, действительно считала, что завтрашний день станет поворотным, решительным. Но наступало утро и его воля вновь была парализована, тело немело в привычном оцепенении, от которого он частично пробуждался лишь тогда, когда слышал звонок Кло в дверь.

Тем не менее, он начал некоторые приготовления. Маан начал запасать еду впрок. Он брал лишь то, что могло долго храниться вне крио-камеры. Консервированную сою, сублимированные брикеты, упаковки очищенной воды. Все это он складывал в шкаф в своем кабинете, заваливая вещами. В последнее время он ел настолько мало, что у Кло не возникало подозрений из-за пропажи еды. Вытащив лезвие у длинного кухонного ножа, он соорудил грубое подобие кинжала. Это оружие было более чем примитивно, но Маан по опыту знал, что даже самое плохое оружие хуже его отсутствия. Возможно, ему предстоит скитаться еще несколько лет. Значит, он должен приложить все усилия для того чтобы выжить.

«Выжить, — смеялся в его голове чей-то чужой, незнакомый голос, — Выжить! Тебе осталось жить едва ли несколько недель. Ты уже умираешь. Точнее, умирает в тебе то, что было Мааном. А то, что останется… Оно сможет выжить и без твоих припасов…»

То, что останется.

Может, в один прекрасный день он просто не проснется? Его сознание не вынырнет из сна, оставшись по другую сторону яви. И это разлагающееся тело останется в полном распоряжении Гнильца. Хорошо бы так.

Еще он думал о том чтобы посвятить в свой секрет Геалаха. Направленная против него злость давно улеглась, задавленная более сильными чувствами, нахлынувшими на него. Геалах… Старый верный друг, столько лет прикрывавший спину и рисковавший собственной шеей по его приказу. Его единственный друг. Раз уж нельзя закончить все самостоятельно, может только на его помощь и остается рассчитывать. Глупо думать, что Геалах поймет его. Но, может, в память о старой дружбе он окажется сделать ему одну услугу. Потратить один патрон. Это было бы просто и быстро. Никакой борьбы с собственным телом, никаких скитаний, никаких мук, только короткий щелчок спускаемого курка, бьющая в лицо волна раскаленного воздуха, насыщенного терпким запахом пороха, и стремительно приближающийся пол. Так просто.

Эта мысль приходила в голову Маана не единожды, но всякий раз, задумываясь, он изгонял ее прочь. Она была соблазнительна, но нереальна, и он понимал это. Геалах, вне зависимости от черт характера, которые знал в нем Маан, в первую очередь был агентом Контроля. И образ его мышления Маан знал превосходно, так как тот мало отличался от его собственного. Служба в Контроле за много лет учит думать единообразно. Единообразно, но очень эффективно. Если Геалах узнает, что Маан болен Гнилью, он при всем желании не сможет подарить ему легкую смерть. Слишком опасный случай, таящий в себе невообразимые последствия. Если Гниль научилась пробивать брешь в барьере, созданном вакциной, неизвестно, сколько еще служащих Контроля под угрозой. А значит, он не получит свой один патрон, самую малость из того, на что может рассчитывать. Слишком велика роскошь потерять наглядное пособие по новому типу Гнили. Такое надо изучать, вскрывать под ослепительным светом софитов в операционной, наблюдать…

Нет, ему придется привыкнуть к мысли, что он один. Никакой помощи извне, никакой надежды. Доверять можно только своим чувствам, и надеяться — только на свои силы. Тогда у него будет возможность прожить еще немного, года пол. А потом…

Новый уклад жизни, уже ставший привычным, был нарушен однажды вечером, когда Маан по своему обыкновению изображал дремоту перед работающим теле. В дверь позвонили. От неожиданности Маан едва не вскочил на ноги — с оглушительно бьющимся сердцем, перепуганный и неловкий. Без приглашения не приходит никто, особенно в их жилом блоке. Он был уверен в этом. Как и в том, что никого не приглашал. Черт возьми, он до конца жизни не станет никого приглашать, если не совсем сошел с ума…

В кармане Маан носил свой самодельный нож, соорудив для него подобие ножен из короткого обрезка шланга. «Ключ» был слишком массивен чтобы носить его при себе, его Маан держал под висящим в коридоре плащом, так, чтобы можно было быстро вытащить, одной рукой отпирая дверь. Он предпринял много мер безопасности, подстегиваемый постоянными приступами страха и паранойи. Но в тот момент, когда прозвенел звонок, он оцепенел, и сил хватило ровно для того чтобы стиснуть грубую рукоять ножа в кармане.

Кло ничего этого не заметила.

— Поздновато для гостей, — заметила она, подходя к двери.

«Не открывай!» — хотел было крикнуть Маан, но крик комьями сухой глины рассыпался в горле, перекрыв воздух на то время, что было необходимо Кло чтобы повернуть дверную рукоять. Дверь распахнулась, впустив в комнату пронизывающую вечернюю сырость. Человек, на плечах которого влажно блестел плащ, шагнул внутрь. И улыбнулся своей обычной улыбкой, которую подчас было сложно разглядеть под ухоженными усами, тронутыми табачной рыжиной.

— Гэйн!

Это был Гэйн Геалах собственной персоной. И Маан ощутил, как где-то глубоко в грудине, между смерзшимися ребрами раздувается тугой клубок страха, похожий на гнойный конок, вот-вот готовый раскрыться и выплеснуть наружу свое обжигающее содержимое.

Гэйн Геалах стоял на пороге его дома и улыбался, глядя на него. Призрак из прошлого. Воплощение всех страхов последнего месяца.

— Привет, Джат, — сказал он легко, смахивая с волос мелкую водную пыль, отчего в комнате сразу разнесся летучий химический запах вроде того, что бывает на улице после орошения дезинфектантами, — Славный вечер.