Чтение онлайн

Да, подумал он, длинный нос, длинный подбородок. Сейчас ему был виден ее профиль. Может быть, он обратится к ней под каким-либо предлогом? Нет, это невозможно!

– Ну, Айрис, может быть, ты и права, – сказала подружка.

В этот момент Поль, сам не помня себя, наклонился вперед и коснулся плеча Айрис.

– Мисс, извините меня, – произнес он.

Она обернулась, широко раскрыв удивленные глаза. Глаза его матери, лицо его матери!

– Знаете, – проговорил он с сильно бьющимся сердцем, – мне кажется, что мы встречались раньше. Это было очень давно, когда вы были школьницей. Меня зовут Поль Вернер. Я случайно встретил вас с вашей матерью в ресторане, и мы вместе позавтракали.

В больших глазах сверкнуло что-то.

– О, да, я вспоминаю. Как странно, что мы опять встретились! – Она повернулась на стуле. – Это моя подруга Милли Кох.

– Моя жена. И мистер и миссис Берг, – вежливо представил Поль.

Ни Берги, ни Мариан не заинтересовались новой знакомой. Они вернулись к своему разговору, оставив Поля наедине с юными дамами.

Он боялся, что Айрис отвернется к своей подруге и забудет о нем, поэтому он поспешил продолжить разговор:

– Вы последовательница Жаботинского?

– Я? О Боже, нет. Он экстремист. По крайней мере, я так считаю. Дома мы все поклонники Вейцмана. Я пришла только из любопытства.

Милли хихикнула, когда Айрис сказала:

– Он интересный человек. Отец говорит, что он читал про него – Жаботинский вырос в Италии и многие идеи взял у итальянских борцов за независимость.

– Я тоже читал об этом.

Милли что-то сказала, дав ему возможность понаблюдать за Айрис. Да, у нее прекрасное умное выражение лица, правда, немного мрачное от сосредоточенности. При ближайшем рассмотрении она не показалась ему уж так похожей на его мать. Его мать была царственной, ее глаза глядели спокойно и холодно, глаза же Айрис с тяжелыми веками и густыми ресницами притягивали: в них было столько тепла! И такая серьезная в девятнадцать лет! Он понял, что имела в виду Анна, когда сказала, что девочка не будет красавицей: платье не то коричневого, не то серого цвета было чопорно, белый воротник почти монашеский. Она не унаследовала вкуса своей матери, умения с шиком завязать цветной шарфик.

Он был поставлен в тупик. Ситуация была такая странная, не уникальная, так как во все времена бывало сокрытие отцовства! Но странная для меня, думал он с болезненным самобичеванием, для меня, предполагаемого образца совершенства. Поль вдруг представил себе, как сейчас, в эту самую минуту, он говорит Мариан: «Видишь эту молодую женщину? Она моя дочь».

Он чувствовал непонятную слабость. Свет над головой казался невыносимо ярок. Ему хотелось выйти, вернуться домой и лечь в темной комнате. Какое ему дело до Жаботинского, до Палестины, Англии, Германии и всего мира? И в то же время ему хотелось продлить этот миг, заставить эту девушку говорить, чтобы запомнить ее облик и звук ее голоса.

– С одной стороны, он хочет отобрать Палестину у британцев, – говорила Айрис, – но с другой – не жестокость ли это не позволять отчаявшимся измученным людям поселиться там. Моя мать потеряла брата, когда Гитлер захватил Австрию.

– У меня тоже есть родственники в Германии, – сказал Поль, – не такие близкие, как брат, всего лишь дальние, но я очень их люблю и беспокоюсь о них.

– Как можно объяснить такое устройство мира детям? – воскликнула Айрис. – Я преподаю в четвертом классе. Некоторые из них читают газеты, и все они слушают радио. Это очень тяжело… Ну, я делаю все, что могу.

Да, я уверен, что ты всегда делаешь все, что можешь, – это написано у тебя на лице, подумал Поль.

Вокруг зашикали, и Жаботинский вышел на сцену. Люди встали, приветствуя его.

Позже Поль не смог бы повторить ни слова из того, что говорил этот человек. Все его внимание было поглощено темноволосой головкой перед ним. Она носила тонкую золотую цепочку на шее. Когда она подняла руку, он увидел, что она носит кольцо. Она внимательно слушала. Ему было видно, когда она поворачивалась, как она дышит. Дыхание его плоти.

Когда окончилась речь и прогремели овации, Мариан заторопилась домой, подгоняя его: – Давай выйдем до толчеи. Айрис обернулась.

– До свидания, – вежливо сказала она. Поль тянул время, надевая пальто.

– Что вы думаете о нем? – спросил он. Она колебалась:

– Кажется, большинство в восторге. Это же нечто потрясающее, правда? Еврейская бригада? И все-таки Вейцман и Брандис против этого, а я поддерживаю их. Они уж определенно понимают больше меня.

– Мне кажется, вы правы.

Мариан и Берги уже протискивались к проходу.

– Поль, ты идешь? Мы застрянем в толпе!

– Было приятно поговорить с вами, – произнесла Айрис, пока Поль медлил. Он подумал, что она несколько озадачена его вниманием, хотя, может быть, ему это показалось. Во всяком случае, она безусловно упомянет об их встрече дома. Он на миг представил, как она рассказывает Анне…

– Мне тоже было приятно поговорить с вами, – сказал он.

И он пошел следом за Мариан вниз по лестнице, медленно продвигаясь через толпу. Ему казалось, что они никогда не выйдут на улицу на свежий воздух и что давление в его голове раздавит его.

Когда они расстались с Бергами, которые жили недалеко от Вашингтон-сквер, Мариан серьезно заметила:

– Я решила, что ты никогда не закончишь разговор с этой девушкой. Кстати, кто она?

Презирая себя за ложь, он ответил:

– Я встречался с ней несколько лет назад вместе с ее родителями.

– А кто они?

– Просто мои клиенты. – Он не мог удержаться от вопроса, ненужного вопроса: – Как она тебе?

– Не знаю. В ней нет ничего замечательного. Я удивляюсь, что ты так хорошо ее запомнил.

– Ты же знаешь, что я редко забываю лица. Это одно из достоинств моей профессии, моя дорогая.

На следующий день зазвонил личный телефон в кабинете Поля.

– Сегодня кое-что случилось, – начала Ли.

Его нервы были неспокойны, и он сразу встревожился:

– Что именно?

– Ничего плохого. Просто мне необходимо поговорить с тобой. Мне действительно надо.

Успокоенный, он заставил себя ответить почти весело:

– Не думаю, что это будет так тяжело устроить.

– Ты сможешь заехать сегодня вечером?