Чтение онлайн

— Мы никогда бы не посоветовали покойному Императору заключать такой союз и мы рады, что Ваше Высочество проявили больше осторожности. Особенно когда Вашему Высочеству известно, что он может упустить более выгодный альянс.

Майя, слишком сбитый с толку, чтобы отвечать, смотрел на лорда-канцлера в ожидании разъяснений.

— Нам известно, — сказал Чавар, улыбаясь, как сытый кот, — что Ваше Высочество получили предложение от графа Бажевела.

Теперь многое прояснилось. Поддавшись необъяснимой вспышке упрямства, Майя спросил:

— Вы имеете в виду его предложение заключить брак с его дочерью?

— Что? Нелепость! — Теперь Чавар почти кричал. — У вас не больше оснований жениться на Осмин Бажевин, чем на Сору Жасани.

Майя взглянул на Цевета, который в ответ поднял брови и иронически развесил уши. Очевидно, что канцелярия могла бы более оперативно поработать с письмом графа Бажевела. Но неумолимый Чавар продолжал говорить:

— Мы имели в виду заключение брака между эрцгерцогиней Ведеро и Осмером Бажеваром.

— Кажется, граф Бажевел упоминал о подобной возможности, — сказал Майя, настороженный, как олень, почуявший волков, но еще не увидевший их.

— Союз с Домом Бажевада был одним из самых заветных желаний Варенечибела, — заверил Чавар.

Он неуклонно продвигался в глубину комнаты, используя свой решительный голос и упорный взгляд, как своего рода оружие. Майя заметил, что сам он осторожно пятится. И Чавар не останавливался.

Он знает, подумал Майя. Он знает, что я боюсь конфликтов, и собирается запугать меня, не произнося угроз. Сознательным усилием он расправил плечи и поднял подбородок повыше. Больше он не отступит ни на дюйм.

— Мы рассматриваем оба предложения графа Бажевела, так же как претензии герцога Тетимела. Поскольку мы не были уверены в воле нашего покойного отца, мы можем принимать к сведению только те его желания, что были изложены в письменной форме.

Чавар подпрыгнул, как лягушка. Он не может ударить тебя, сказал себе Майя. И он не может возненавидеть тебя сильнее, чем уже ненавидит. Тебе не следует бояться его гнева.

Он не очень верил себе, но знал, что лучше притвориться уверенным.

— Вы сомневаетесь в нашем слове, Ваше Высочество? — Понизив голос, спросил Чавар.

Это было опасное обвинение, и Майя знал, что лучше не углубляться в эту тему, поэтому ответил:

— Мы заявляем принцип нашего правления. Если Варенечибел Четвертый не оставил распоряжений, написанных его собственной рукой, мы будем выносить решение, исходя из собственного мнения. — Он посмотрел на Чавара, тяжело дышащего приоткрытым ртом, и добавил: — Прошу извинить, лорд-канцлер, мы опаздываем на обед.

Он обошел лорда-канцлера и, хотя знал, что не может двигаться так же величественно, как Чавар, покинул Мишентелеан со всем возможным достоинством.

Хотя лорд-канцлер задержал Майю, обедал он не спеша. Сначала подали кислый суп со свеклой, затем биточки из оленины с маринованным имбирем; Майя ел, а Цевет тем временем разъяснял порядок приема просителей во второй половине дня. Время от времени Император должен был давать публичные аудиенции придворным, обращающимся с просьбами, обидами или другими вопросами, которые по их мнению должны быть доведены до личного сведения Императора. Сегодня предполагалось присутствие нескольких простолюдинов, но это, как сказал Цевет, были исключительные случаи. Пока он разъяснял процедуру, посредством которой просители получали разрешение на аудиенцию, Майя заметил, но не высказал вслух, что целью правительства, казалось, было отгородить Императора от его подданных. На личном уровне он был благодарен, но не мог не спросить себя, не повлечет ли этот принцип изоляции власти дурных последствий.

Список просителей оказался неожиданно длинным.

— Их будут допускать строго по графику, Ваше Высочество, — заверил Цевет, заметив то ли в выражении лица Майи, то ли движении его ушей легкую тревогу.

Майя кивнул и попытался успокоиться, но это был очень длинный список незнакомых имен, которые он даже не мог запомнить, пока Цевет не добрался до имени, которое Майя знал слишком хорошо.

— Дач'осмер Эшевис Тетимар просит разрешения представить Императору свою сестру Дач'осмин Фару Тетимин.

— Никто еще не представлял нам своих сестер и дочерей, — заметил Майя, вспомнив, с какой ловкостью Наревис Чавар подсунул ему свою кузину Осмин Дашенин.

— Это старинный обычай, Ваше Высочество, — сказал Цевет. — Его придерживались многие императоры-Варедисы, в частности дед Вашего Высочества. Как вы уже догадались, он рассчитан на значительное количество зрителей.

— Да, — ответил Майя. — То есть Дач'осмер Тетимар чрезмерно щепетилен или его поведение намеренно оскорбительно?

— Вряд ли, Ваше Высочество, — сказал Цевет, потом встряхнул ушами так, что зазвенели серебряные кольца. — Скорее всего, Ваше Высочество, он просто хочет убедиться, чтобы Дач'осмин Тетимин была представлена вам в качестве потенциальной Императрицы, а не случайной знакомой на музыкальном вечере.

— Его метод воздействия довольно неуклюж, — пробормотал Майя, снова подумав о Наревисе.

— Дач'осмера Тетимара нельзя назвать деликатным человеком, — сказал Цевет.

Майя подумал, что секретарь хотел произнести это легко, но прозвучало слишком напряженно; последовавшая за этими словами пауза казалась слишком долгой и неловкой. Наконец Цевет спохватился, взглянул на часы и сказал:

— Нам пора идти, Ваше Высочество. Будет выглядеть нехорошо, если Император опоздает на прием.

Каждым своим жестом Цевет безмолвно торопил Майю сосредоточиться на следующей задаче, чтобы вопрос об Эшевисе Тетимаре был забыт как можно скорее. Майя, презирая себя за любопытство, попросил:

— Скажите нам еще раз, кто придет первым?

И он сделал вид, что не заметил, с каким облегчением вздохнул Цевет.

Просители по одному входили в огромный, холодный и мрачный Унтелеан. Майю угнетала его гулкая пустота, и он сочувствовал своим просителям, которым предстояло преодолеть длинный проход от дверей до ступеней трона, не зная, ждет ли их теплый прием в конце пути. На самом деле, многие из них выглядели такими испуганными, словно зал приемов подавлял и их тоже. И для сбивчивых извинений простолюдинов и для показной бравады придворных Майя всегда держал про запас улыбку и не забывал о терпении. Несколько раз он повторил про себя молитву сострадания к жизни. Прием жалоб, как ни странно, не представлял никаких трудностей в значительной степени благодаря терпеливой помощи Цевета; нужно было просто выслушать просителя, не отвлекаясь на второстепенные подробности, и выяснить суть дела. Майя был удивлен, что справляется так хорошо: оказалось, он способен задавать правильные вопросы, добиваясь, чтобы проблема была представлена наиболее ясно и ему самому и просителю. Его нынешнее состояние не имело ничего общего с тем чувством вины и недоумения, что поселилось в нем после заседания Коражаса, и хотя Майя уж точно не отдохнул, но почувствовал приятную уверенность, которая помогала ему держать спину прямо, а уши высоко всю долгую половину этого дня.