Год Дракона
Шрифт:
– Я понял. Мы все слышали, Елена. И про детей мы слышали. Теперь мы знаем, где искать. Ты справилась, жизнь моя. Спасибо.
– Я дала ему слово.
– И это мы слышали. Скажи ему, пусть собирает свои манатки и убирается ко всем чертям. С корейцами договорились. Я вылетаю. Я… Увидимся, жизнь моя. Скоро увидимся.
Елена с треском захлопнула аппарат:
– Ну, вот и все. Собирайтесь, садитесь в свой самолет и убирайтесь ко всем чертям.
– Как это возможно? – прохрипел Лукашенко, глядя на Елену теперь с оттенком суеверного ужаса во взгляде.
– Какая вам разница? Это волшебство… Понятия не имею. Мне сказали, что это будет работать. И это работает, – Елена снисходительно улыбнулась. – Они всегда держат слово… Поторопитесь.
– Вам не кажется, что у меня могут быть еще кое-какие дела?! – опешил от ее дерзости Лукашенко.
– Ваши дела закончились. Убирайтесь вон.
– Это моя резиденция, – удивился он. Кажется, даже не разозлившись.
– Это не ваше. Здесь нет ничего вашего. Вы все это украли у людей, которым клялись в любви и верности. Убирайтесь скорее, потому что те, кто затеял эту игру, не пожалеют вас. Они не я. Они скоро узнают, что вы их сдали, и попытаются вас уничтожить. От них я уж точно не смогу вас защитить, ни живая, ни мертвая. Собирайтесь и убирайтесь ко всем чертям. Остальное вы узнаете из газет, если выживете, а они посчитают нужным обнародовать эту информацию. Не тяните время, у вас его совсем мало.
– Не много ли вы на себя берете?
– Нет. Ваша жизнь – это мое слово. Помните это. Они видят вас, каждый ваш шаг, каждое движение. Если бы не наши дети, они давно вытерли бы вас, как след от кофейной чашки.
– Что за чепу…
– Вы даже не представляете себе, с какой мощью вы пытаетесь тягаться. Что они могут…
– У меня есть армия.
– Эта армия тоже не ваша. Эта армия народа, который вы и ваши прилипалы обманывали и грабили столько лет. Эта армия не сделает ни единого выстрела, чтобы защитить вас. А ваши специальные отряды не могут двинуться с места, потому что они уже ослепли и оглохли.
Елена вдруг ощутила вибрацию телефона. Вздрогнув и посмотрев на Лукашенко, который, поперхнувшись, смолк, раскрыла аппарат:
– Данек?…
– Уходи, ангел мой. Вставай и уходи. Ты сделала все, что могла. Не зли его, не нужно. Пожалуйста.
– Хорошо.
– Я слышу и вижу тебя, жизнь моя. Я… Скоро увидимся. До встречи, мой ангел…
Телефон замолчал. Елена захлопнула его – опять раздался характерный маслянистый щелчок – и поднялась:
– Мне пора. Желаю вам добраться, куда вы там полетите, без приключений.
– Вы останетесь, пока…
– Нет, – покачала головой Елена. – Я не могу. Мне действительно пора. Не бойтесь. Я же дала вам слово. Не нужно пытаться мне помешать, хорошо?
Лукашенко молча разглядывал ее, так, словно впервые увидел. И делал это так долго… Она понимала, что он хочет убить ее. Но боится. Потому что только жизнь по-настоящему чего-нибудь стоит, снова вспомнила Елена слова Гонты.
Наконец, страх за собственную жизнь, кажется, победил. Лукашенко кивнул, перевел взгляд на охранника и проговорил, – Елену от его голоса едва опять не стошнило:
– Проводите ее… Куда скажет… Без фокусов только…
Он смотрел ей в спину, пока двери не сомкнулись за Еленой и охранником. Она чувствовала этот взгляд, – всем существом, позвоночником, через скафандр… Что-то было такое в этом взгляде. Что-то еще, кроме страха и ненависти. Елена очень удивилась бы, узнав, что. Как и он сам…
Они поднялись на лифте, прошли снова через арки металлоискателей, мимо столика с охранником, ошалело уставившегося на них… И вышли за ограду резиденции. На воздух.
Воздух, подумала Елена. Господи, воздух… Дышать… Можно дышать… Неужели все?!.
– Идите назад, – тихо сказала Елена охраннику, борясь с подступившей опять тошнотой. – Дальше я сама…
Тот посмотрел на нее и попятился. И, не говоря больше ни слова, нырнул обратно за забор, как в клетку… И в следующую секунду Елена ощутила осторожное прикосновение, – это был ротмистр Дольны:
– Идемте, пани Елена.
– Как вы здесь оказались?! – пробормотала она.
– Работа такая, пани Елена, – расплылся в улыбке довольный собой подофицер, ловко расстегивая на ней мешковатый плащ и подключая аккумуляторно-процессорный блок экзоскафандра. – Ну, вот, так-то получше будет… Вы не волнуйтесь. Все идет по плану.
– А этот… Садыков? – Елена с облегчением почувствовала, как оживает «драконья кожа», обволакивая и подхватывая ее, – так вовремя, потому что сил не стало вдруг совершенно.
– Допрашивают. С чувством допрашивают, как положено, – Дольны оскалил в усмешке отличные зубы. – Сейчас расскажет, мразь…
– Его что, пытают?!
– Нет, пани Елена, что вы, – снова радостно улыбнулся ротмистр. – Ему дарят цветы и поют серенады. Вы не волнуйтесь, он проживет, сколько требуется. А потом мы его не больно задушим…
– Прекратите, – прошипела Елена.
Детский сад, а не армия, зло подумала она.
– Есть прекратить, – Дольны щелкнул каблуками и отдал честь. – Идемте в машину, пани Елена. Нас ждут в Степянке.
– Кто ждет?
– Дракон, пани Елена.
– Что?! Каким образом?! Он же только что был в Праге…
– Не могу знать, пани Елена. Это же Дракон…
– Что вы так на меня смотрите?!
– Я только сейчас догадался, пани Елена, – тихо, без улыбки сказал Дольны. – Вы – та самая… Конечно. Кто же еще мог на такое решиться…
– Перестаньте, пан ротмистр. Если доставите меня к Дракону зареванную, он вас съест, – через силу пошутила Елена. – Идемте же…
СТЕПЯНКА, С 19 НА 20 МАЯ. НОЧЬ.
– Все, жизнь моя…
Майзель прижал Елену к себе и держал, наверное, минуту. Потом повернул голову к Дольному:
– Благодарю за службу, пан поручик, – продолжая держать Елену, он протянул офицеру руку.
– Ротмистр, пан Данек, – Дольны, зардевшись от похвалы, пожал его кисть.