Год полнолуний
Шрифт:
По траве опять зашуршали шаги.
— Сатанисты проклятые, уже успели Степке душу отравить, отнять из сердца свет Создателя, напустить взамен бесовскую Тьму…
— Слушай, дед, — попросил Трофимов, — валил бы ты отсюда, обрыдло ведь брюзжание над ухом.
— О душе бессмертной подумайте, нехристи.
Тут Трофимов представил себе, что ответил попу разбуженный среди ночи участковый, и весело рассмеялся. Нет, не зря все же он по приезде менту доложился!
— Над чем смеешься, богохульник?! — потряс вскинутыми руками служитель Господа. — Над святым смеетесь!
— Ну до чего же ты надоел! — не выдержал Трофимов. — Ну ведь не хочется морду тебе бить, честное слово не хочется! Отвали, Христом Богом прошу!
— Не поминай всуе! — взревел поп.
Трофимов вскочил и шагнул к нему. Сообразительный священник отпрянул и, бормоча проклятия, засеменил в сторону.
От сковородки запахло паленым. Саша плеснул на нее масло, потом взялся за рыбу: посолил, чуть-чуть поперчил, брюшко от души набил петрушкой. Навострил уши: кто-то бежал.
Трофимов умоляюще воздел руки к небу. Шаги все равно приближались. Саша встал, повернулся, и настроение его мгновенно переменилось: бежала Синичка.
Девушка врезалась в Сашу со всего ходу, забила кулаками ему по груди. Трофимов испугался: он впервые увидел Синичку в слезах.
— Что, что с тобой? — Он осторожно обнял ее за плечи.
— У меня не получилось. Ничего не получилось, — рыдала Синичка. — Я не смогла…
— Что?
— Я не смогла… Открыть проход…
— Почему?
— Не смогла-а-а…
В таком состоянии Синичку он не видел никогда. Она билась в его объятиях, как птица в силках — непонимающая, бессильная.
— Тебе кто-то помешал?
— Не-ет…
Опять завоняло паленым. Саша присел, закрутил примус. Потом крепко, надолго прижал девушку к себе. Она немного затихла, но продолжала всхлипывать. Трофимов понял, что на этом пикник закончен. Не в таком Синичка состоянии, чтобы звездным небом под жареную рыбку любоваться.
Он осторожно усадил девушку в машину, быстро собрал разложенные причиндалы, завернул рыбу в траву и запихал в карман сумки. Потом сел за руль и завел машину.
Синичка заговорила только тогда, когда они выехали на Мурманское шоссе:
— Саша, мы должны расстаться…
— Что-о?! — Трофимов вдавил педаль тормоза, повернулся к девушке:
— Ты что, с ума сошла?
— Это правда, Саша. — Синичка нежно провела ладонью по его щеке. У нее из глаз опять потекли слезы. — Я слишком люблю тебя.
— И поэтому — расстаться?!
— Я не могу… — она судорожно вздохнула, — я не могу… сосредоточиться. Нужно собрать всю волю в одну точку, очистить сознание, сконцентрировать всю суть… Нужно стать холодным, точным инструментом… А я не могу. Я слишком люблю тебя. Я не могу думать ни о чем другом. Мне слишком хорошо с тобой. Я постоянно счастлива. С тобой у меня такое чувство, будто я постоянно греюсь в лучах ласкового утра. Будто я нежусь в теплой, уютной колыбели. Будто я таю, словно льдинка в жаркий полдень. Разве может тающая льдинка стать холодным и точным инструментом? Я очень люблю тебя, Саша, я счастлива с тобой, я не могу без тебя жить. Но от меня зависит жизнь сотен тысяч людей… Я очень люблю тебя, Сашенька… Мы должны расстаться.
Колдунья спрятала лицо в ладони и заплакала.
— Ты что, с ума сошел? — Таня поставила на стол тарелку и зло бросила в нее порцию макарон по-флотски. — Ты уже неделю на работу не ходишь! Тебя же выгонят!
— Ты сама этого хотела, — угрюмо огрызнулся Олег, принимаясь за еду.
— Я предлагала тебе пойти на другую работу, а не валяться кверху пузом!
— Я не валяюсь, я делаю очень важное дело! — не выдержал хамства жены Олег.
— Дрыхнув сутки напролет? Нечего сказать, трудяга нашелся.
— Все! — рявкнул он, вставая из-за стола. — Если ничего не понимаешь, то помалкивай в тряпочку!
— Что, опять под одеяло прятаться побежал? — презрительно усмехнулась Таня. — Смотри не перетрудись!
Создатель встряхнулся, вскочил на ноги, и решительно вышел из избы под ночное небо. Стража спала. Местные селяне вообще отличались безалаберностью в военной службе. Но тем не менее имели крепкие мечи и большую численность. В качестве оккупационных войск сойдут. А ударной силой останутся хабреки.
За прошедшую неделю Господь провернул огромную работу: во-первых, призвал к оружию земледельцев ближайших к Мертвому Замку селений. Он просто приказал провести по деревням телеги с телами изрубленных, потоптанных бойцов и пообещал скорый приход черных всадников. Туземцы поднялись как один. Во-вторых, он, не отдыхая сам и заставляя людей трудиться и днем и ночью, поставил засеки от ближней к рыболовам реки до самой Долины Голодных Ртов.
Теперь можно перевести дух: всадникам так просто не прорваться. Только теперь, поставив засеки, Создатель понял, почему слабовооруженные на вид земледельцы до сих пор не стали рабами ни у всадников, ни у хабреков. Даже череда остро заточенных кольев, направленных острием к врагу, не говоря уж о настоящих крепостных стенах, без труда останавливала как конную атаку, так и наступление фаланги. Конница на скаку бесполезно распорола бы брюха лошадей, а фаланга, преодолевая препятствие, рассыпала бы строй. А в ближнем бою, один на один, широкий короткий меч куда полезнее слишком длинного копья и слишком тяжелого щита. И конница, и фаланга непобедимы только в чистом поле, но при штурме укрепленных объектов — совершенно бесполезны.
Теоретические выводы подтверждало и отсутствие крепостей внутри земель селян. Похоже, боевые действия там не случались давным-давно — предки «безобидных» земледельцев сумели отбить у воинственных соседей охоту соваться к ним на много поколений вперед.
Соответственно напрашивался и состав армии: для сражения в поле — фаланга хабреков и селяне в качестве сил поддержки. При взятии замка, а в дальнейшем и хеленских городов — штурмовые отряды из селян, а хабреки в качестве тылового прикрытия.
Создатель неторопливо шел вдоль длинной засеки, с удовлетворением отмечая воинские лагеря с интервалом в триста-четыреста метров. С каждым встреченным бивуаком крепла его уверенность в том, что неожиданного нападения всадников не будет.
Теперь оставалось ждать подхода хабреков.
Отряды селян насчитывали почти восемь сотен человек и продолжали увеличиваться. Многие по дороге сюда прошли через истребленный вампирами поселок и теперь горели жаждой мести, рвались в бой. Порой у Создателя даже появлялся соблазн двинуться на врага с имеющимися силами, но каждый раз он сдерживал эти благородные порывы. Без прикрытия хабреков легкая пехота не пройдет и половины пути — порубят черные всадники в мелкую капусту. Терпение, терпение и еще раз терпение. Все равно — время отсчитывает для Дьявола последние дни.