Чтение онлайн

Кричащий диссонанс в поведении рыболова и рыбы – вот наиболее характерная черта февраля.

Рыболов суетится, хлопочет, волнуется, переживает.

Рыба сохраняет олимпийское спокойствие, величественно игнорирует всяческие хлопоты и суету.

Виной же тому щедрые авансы, на которые не скупятся авторы печатных руководств, рассчитанных на легковерного читателя-рыболова.

Каждый знает, какое зло таит в себе очковтирательство.

Представьте себе, что испытывает доярка, прислушиваясь к голодному мычанию коров, которые, если верить скороспелому рапорту руководителей колхоза, «обеспечены кормами на все сто». А как чувствует себя новосел, въехавший в дом, где покорежен паркет, отсутствует электропроводка, протекает крыша, хотя комиссия приняла здание с оценкой «хорошо»? Впрочем, подобные коллизии многократно описаны в нашей периодической литературе.

Разочарование обманутого рыболова не поддается описанию. Вот почему, взявшись за главу «Февраль», автор не хочет обольщать читателя призрачными надеждами. Исключительно из гуманных соображений!

Да, суровые испытания ожидают тебя в феврале, друг-рыболов. Только вера в твою несгибаемую волю и железный характер позволяют мне выложить всю правду. Надеюсь, что ты примешь ее мужественно.

Сколько раз спортсмен-удильщик читал в календарях такую фразу: «Февраль – кривые дороги». Но подлинный смысл этого народного изречения постигаешь, лишь оказавшись далеко за городом…

В феврале прекращают свое существование любые дороги. От станции к водоему рыболов не идет, а плывет по пояс в снегу. Конечно, следовало бы захватить лыжи. Но пятикилограммовая пешня, тяжелый ящик, бидон с мальком – не достаточная ли нагрузка для одного человека? Даже если этот человек слепо одержим идеей каждое воскресенье куда-то ехать или идти.

И вот шагает одержимый, задыхаясь и падая, падая и задыхаясь… В феврале ориентироваться трудно: все занесено снегом. Сам дьявол не разберет, где тут раньше были тропинка, удобный переход через овраг или вполне приличный спуск к водоему. Одержимый на все махнул рукой и движется по азимуту, то есть так, как летает ворона. Если его ангел-хранитель на посту и тоже поднялся спозаранку, а не валяется в постели, то рыболов благополучно минует и заброшенную силосную яму, и обнесенный колючей проволокой огород, и широкую прорубь, в которой еще вчера полоскали белье…

Хочется рыболову добраться в дальний конец водохранилища, вон к тем высоким ветлам, но сил уже нет… Одержимый сбрасывает с себя лишнюю амуницию и начинает, как крот, рыться в снегу. Со стороны может показаться, что он ищет какую-то оброненную невзначай драгоценность. На самом же деле рыболов ищет… лед. Он должен быть где-то тут, под ворохами щедро набросанного сыпучего белого песка, который в таких невероятных количествах заготавливается неведомыми небесными фабриками. Наконец, под ногами какая-то твердь. Это лед.

В феврале он хороший. В том смысле, что достигает некой неизменной стандартной толщины. А чтобы определить ее, надо добраться до воды.

Приходилось ли вам рубить февральский лед? Или разрушать при помощи лома фундамент церкви, построенной во времена Алексея Тишайшего? Это примерно одно и то же.

Пешня отскакивает ото льда, как от резины. Затрата усилий фантастическая, а результат плачевный. Фактически вы не рубите лед, а ковыряете его. Проходит пять минут бешеной работы, а вы проникли в толщу льда всего на несколько сантиметров. Мелкие и мельчайшие льдинки приобретают структуру круто замешанного бетона, и пешня вязнет. Надо становиться на колени и очищать лунку.

Вы сбрасываете телогрейку и остаетесь в одном лыжном костюме. Работать стало несравненно легче, но лед… не поддается. И тогда вами овладевает бешенство. Вам хочется подрывать ненавистную ледяную глыбу динамитом, грызть ее зубами…

Вот что такое февральский лед! Прежде чем вы его прорубите и из лунки просочится хоть капля воды, пот с вас будет струиться буквально ручьями…

А вознаграждение?

Об этом лучше не говорить.

Если за целый день мучительной работы удастся поймать, или, как говорят поляки, злапать, несколько тщедушных ершей, – считайте, что вам колоссально повезло.

Но почему же вы так упорно сидите допоздна над лункой? Почему не спешите домой, где вас ждет горячий ароматный чай, телевизор и, может быть, даже любимый пирог с капустой? Да потому, что здесь, среди холодных сугробов, вы увлеченно предаетесь воспоминаниям.

– Помнишь, Михаил Кузьмич, как ловили в прошлом году на Ламе? Ведь по триста граммов шел окунь.

– А густера? Боже мой, какая была густера!

– Да, густера отменная, что и говорить! В беседу вступает третий.

– Сразу после войны это было. Морозный стоял февраль. А одежонка на мне какая? Одно название.

Шинелишка на рыбьем меху, галифе из хлопчатки, кирзовые сапоги. Ну приехали, значит, на Сенеж, Прорубил я лунку, опустил мормышку, вдруг – раз! Поклевка. Засек я, значит, и чувствую – не поднять. Налимище ввалился. Меня сразу в жар бросило, аж весь пропотел. Не поверите – на два кило налима вытянул!

И ему верят.

Не верить считается дурным тоном. Может быть, поэтому нет недостатка в рассказчиках.

Вспоминаются удивительные рыбалки, уникальные экземпляры лещей и щук, грандиозные поклевки и не менее грандиозные обрывы. «Понимаете, са-турн у меня на удочке был в палец толщиной. А она (видимо, щука) как хватит! Только я блесну и видел! Замечательная, между прочим, блесна была. Дружок один из Томска привез…»

И все эти необыкновенные случаи происходили в феврале. Только не нынешним, а год, два или добрый десяток лет назад.

Странно устроена психика рыболова! Он живет не настоящим, а прошлым. Все поистине прекрасное, великое и возвышенное он уже пережил когда-то. И в сравнении с этим нынешние, сегодняшние неудачи его совсем не трогают. Вот где источник неистощимого оптимизма!

По-особому организована и память рыболова. Тщетно вы будете допытываться у него, когда был пущен Турксиб или при каких обстоятельствах произошло падение Трои. Но зато он, не задумываясь, назовет вам год, месяц, день и час, когда поймал самого крупного в своей жизни судака, и вспомнит мельчайшие подробности позапозапрошлогодней рыбалки на Вуоксе. Знаменательные семейные даты – дни бракосочетания, рождения сына и дочери, переезда в новую квартиру – он помнит лишь по своей рыбацкой аналогии.

– Маша, когда у нас Ниночка родилась? – спрашивает он у жены. – Да, да, вспоминаю. Дул ужасный северо-западный ветер, а нас с Михаилом Кузьмичом угораздило затесаться на Истру. И представляешь себе, – ни одной поклевки! Вернулся я с рыбалки, а соседка и говорит: «С дочкой вас!» Шестнадцатого октября это было. Еще, помню, удилище мне один бурбон в электричке поломал. То, что мы вместе с тобой на Птичьем рынке покупали.

Вот сидит он сейчас на февральском льду и вспоминает. Когда более или менее обыденные случаи оказываются исчерпанными, переходит к фантастическим.