Чтение онлайн

Еще в самом начале моей счастливой преподавательской карьеры кто-то разглядел во мне восходящую звезду и в добровольно-принудительном порядке поручил находить дружеские связи с Францией и впредь отвечать за это. Наш город-побратим представлял из себя маленькое и не особенно-то красивое скопление домиков послевоенной постройки где-то на задворках обширных нефтехимических полей, что окружают Гавр. В тот год сто пятьдесят двенадцатилеток вызвались провести неделю со своими маленькими amis frangais [17] : довольно многообещающее начало международной дружбы. Когда три наших автобуса прибыли к «Плас де л’Отель де Виль», я обнаружил, что мы паркуемся рядом с еще тремя автобусами из теперь уже немецкого города-побратима. Они извергли таких же вымазанных шоколадом и рыгающих от газировки пассажиров, что и наши. Вдобавок неподалеку стоял изящный микроавтобус «мерседес» с кучей немцев на борту: бургомистром и половиной городского совета.

Несмотря на все разногласия и порой имевшие место инциденты с петардами, раскладными ножами и порнографическими журналами, неделя прошла вполне гладко. Я и вправду начал весьма самодовольно похлопывать самого себя по спине за хорошо проделанную работу и уже предвкушал «Fete du Jumelade» [18] — торжественный обед для шишек всех трех городов, входящих в Ассоциацию породненных городов. Лишь пару дней назад я выяснил, что водителем одного из наших автобусов был наш мэр, который теперь находился вроде как в водительском отпуске.

В одиннадцатом часу обнаружилось, что никто из гостей и должностных лиц не владеет всеми тремя языками, требующимися для официального представления и перевода речей, — «за исключением Уилла, — проявил инициативу доброжелательный коллега, — который знает французский и немецкий!» Так что в конце одинаково долгого и плотного обеда, в течение которого я делал попытки сопротивляться заигрыванию одной из немок — водительницы автобуса, затянутой в кожу, да вдобавок еще и любительницы выпить (она почти все три часа настойчиво следила за тем, чтобы мой бокал не был ни пуст, ни полон), — я немного нетвердо поднялся на ноги и обратился к собравшемуся обществу:

— Meine Damen und Herren, Mesdames et Messieurs, Ladies and Gentlemen…

До некоторых пор все шло нормально.

Но затем, в порыве или приливе навеянного алкогольными парами вдохновения, мне пришло в голову рассказать анекдот. Мой любимый! Может, вы его слышали? Vous connaissez peut-etre Vhistoire? [19] В общем так, жили-были…

В сокращенной версии это очень смешная история о двух статуях в парке, мужчины и женщины, которые целых сто лет смотрели в каменные глаза друг друга со своих постаментов. Однажды пролетавший мимо Господь Бог на сутки оживил их. И возрадовались они. «Но, — говорит Бог, — когда я вернусь, вы пойдете назад на свои постаменты без всяких вопросов». «Просто фантастика, огромное спасибо, никаких проблем, как вам будет угодно, Босс, вы — лучший», — отвечают они.

И вот он уходит, однако по возвращении статуй нигде не видит. Ему отнюдь не смешно. И вот, как раз когда Бог уже готов выйти из себя, до него из кустов доносится шуршание, и, опасаясь, что эти звуки вызваны распутством, он прочищает горло, дабы эти двое были в курсе его присутствия. И тут он слышит, как одна статуя говорит другой: «Так, теперь ты держишь голубя, а я сру ему на голову!»

Великолепно.

Английская версия прошла хорошо, за исключением того, что — и это произошло как раз в тот момент, когда я разошелся, — некий неблагодарный коллега довольно громко возмутился: «О, нет, только не это. Уилл всегда его рассказывает, когда немного…» — тут на него зашикали, и под конец я даже сорвал порцию аплодисментов.

Здорово.

Allez! [20] Я перешел на французский и, к своему удовольствию, среди бесчисленных бокалов увидел несколько сияющих лиц, благоволивших мне из-за банкетных столов. После концовки о «les pigeons» [21] последовали бурные аплодисменты и крики «Браво!». Все и вправду шло очень хорошо.

Хлебнув как следует из переполненного кубка, чтобы промочить глотку, я заметил, что моя приятельница-водитель заснула. «Tantpis pour elle» [22] , — подумал я, вообще-то не к месту, переходя к изложению немецкой версии. Теперь я увидел, что немецкая делегация выпрямилась на стульях и вся буквально обратилась в слух. Бургомистр пихнул своего коллегу под ребра и прошептал:

— Ach,ja, wunderbar, englisch Humor, sehr gut. So wie Benny Hill! [23]

Однако немецкий — ужасно запутанный язык.

К несчастью, огромное количество слов в нем выглядят практически одинаково, да еще нужно держать в голове все эти артикли — мужского, женского и среднего родов.

Например, «der Taube» и «die Taube» [24] — ох, об этом даже не стоит говорить.

Во всяком случае, когда я дошел до кульминации — «Так, теперь ты держишь глухого, а я сру ему на голову!» — тишина стояла общеевропейская.

В общем, в этой поездке никаких анекдотов.

Отчаянно потерзав мозг, чтобы придумать какие-нибудь другие развлечения, я вспомнил-таки о весьма ловком фокусе, который неоднократно проделывал мой дядюшка. Он складывал руки таким образом, что казалось, будто конец одного большого пальца оторван. А несколько лет назад я свел дружбу с неким типом, который довольно неплохо ваял из салфеток животных, выглядевших вполне реалистично, — особенно хорошо у него получался кролик. Итогом же моих неуклюжих упражнений с носовым платком явилась лишь некая тварь, облик которой говорил, что она обитала на дне какого-нибудь болота еще задолго до того, как животные начали топтать сушу.

Итак, это хлопчатобумажное создание и я таращились на прямую, подернутую от жара рябью дорогу впереди. Мы оба знали, что путь нам предстоит долгий. И все же, попытался я приободрить себя после осознания собственной несостоятельности в роли артиста эстрады, это великое приключение. Теперь, когда меня больше не тревожила неотвратимая смерть от алкогольного отравления, я мог еще и предвкушать приезд в школу и встречу с детьми в Касане. Да и в любом случае, подумал я, рассеянно возя туда-сюда по приборной панели мутанта из носового платка, у молодежи чувство юмора много лучше, нежели у взрослых.

Все формальности с иммиграционной службой были улажены, и мы наконец-то пересекли границу и оказались в Намибии в то время, когда страна купалась в желто-оранжевом свете, отбрасывавшемся жирным, маслянистым солнцем. До этого момента ни я, ни, думаю, большинство наших PAX’ов особенно не обращали внимания на ландшафт. В моем случае это объяснялось главным образом тем, что я был весьма и весьма обеспокоен перспективой страдать тяжким недугом на протяжении всего путешествия, — похоже, каким-то образом у меня развилось долговременное похмелье, которое мне придется тащить с собой через весь юг Африки. Пассажиры же салона, теребившие в руках фотоаппараты и бинокли, в свою очередь, либо были слишком заняты разглядыванием исподтишка неприятеля по ту сторону прохода, либо же увязли в стараниях сложить огромные географические карты, так что у них едва ли выдавался свободный миг, чтобы взглянуть в окно.