Чтение онлайн

Зажав уши, я безутешно ожидал звука передергиваемых затворов расстрельной команды, однако до меня доносился лишь гул пролетавших над головой самолетов. Когда Крис наконец вернулся, никаких признаков удрученности своей короткой прогулкой в Долину Смерти он не выказывал и даже заявил, что пленители наши вполне славные парни.

Затем настал мой черед.

Вообще-то оказалось, что Крис был абсолютно прав. Юноши с автоматами действительно были чертовски славными парнями. Когда стало ясно, что за исключением способности распознать крылья, пропеллеры и шасси мои познания в аэронавтике равняются нулю, группа молодых солдат, заполнившая маленькую комнату для допросов дымом, стаканчиками с кофе и пугающим количеством оружия, заметно расслабилась.

В ответ на вопрос, где я работаю, я подал положение дел в несколько более выгодном свете, сообщив, что являюсь в Ботсване футбольным тренером. Это тут же вызвало огромный интерес.

— Вы тренер ботсванских «Зебр»? Хорошая команда. Частенько делала Замбию. Так вы их тренер?

— Э-э… Нет, не совсем.

— Какую команду вы тренируете, мистер Рэндалл?

(Заполняя анкету, я начал было записывать себя как мистер Манго, и мне пришлось переправлять «М» на «Р».)

— Не уверен, что вы когда-нибудь узнаете о ней. Хм… Она называется «Касаненские Куду».

— Я знаю ее, я знаю ее! — Сие поразительное откровение исходило от какого-то горячего паренька в чересчур большой для него форме. Он в возбуждении вскочил, а затем весьма неуверенно снова уселся.

— Кто ваш лучший бомбардир?

— Хм… Ну, Артур весьма неплох, порой у Блессингса тоже прилично получается.

— А полузащитник? Кто ваш Дэвид Бэкхем?

— Что ж, Стелла отличается быстротой, хотя проход у нее несколько неровный.

— А кто еще? Кто еще?

К счастью, прежде чем разговор дошел до футбольных заслуг Ботле, в дверь просунул голову сержант, и с многочисленными «пш-ш-ш» и одним «ай!» сигареты были поспешно затушены. Все усердно принялись за канцелярскую работу, а мне объявили, что я свободен. Какой порядок расстановки игроков на поле я предпочитаю, поинтересовались солдаты, когда мы шли назад ко взлетно-посадочной полосе, — четверка-четверка-двойка или «елка»?

— Ох, — с трудом выдавил я (земля кружилась у меня под ногами после помилования от смертной казни), — надеюсь увидеть когда-нибудь «елку». Убирай колодки, Кристофер!

Летя словно вольные птицы домой, мы возвращались в Ботсвану над водопадом Виктория. Я уже давно отнюдь не восторженный новичок-турист, но когда Крис повернул рычаг управления вправо и самолет завалился набок, а двигатели ревом огласили спуск к тому, что африканцы называют «Гремящий Дым», я понял, что все испытания и бедствия этого полета, в том числе и непродолжительное заключение в тюрьму, того стоили.

С началом второй половины четверти жизнь вернулась в привычное русло. Несмотря на различные препятствия, чинимые школьной инспекторшей, прогресс не замедлялся, и я с радостью наблюдал, как дети с легкостью усваивают предлагаемый им новый материал. Когда все пошло своим чередом, у меня появилась возможность обратить свое внимание на дело Дирка — очень уж хотелось помочь семье Артура.

Так что где-то в конце первой недели я вернулся в Тебе-Ривер-Сафарис. Порядок там был восстановлен, и все выглядело в точности так, как я увидел в свой первый визит, включая и человека, медленно и угрюмо черпавшего в бассейне. Янни, продемонстрировав некоторое возбуждение, сорвался с кресла и уселся за жестяной столик рядом с мистером Муки.

— Давненько мы с тобой не виделись, Уилл. А мы все гадали, когда же ты к нам снова заглянешь. Где пропадал?

Не желая обременять их историей о тюремном заключении, я лишь пожал плечами и пробурчал что-то насчет заграничных командировок, куда мне пришлось отправиться на самолете.

— Вот как? Что ж, я полагаю, ты захочешь услышать, что нам удалось выяснить о том человеке, которым ты интересовался?

Встревоженный тем, что оба они выглядели весьма угрюмо, я кивнул. Ррэ Муки, воспылав рвением к детективной работе в Ботсване, предпринял разработку «под прикрытием» и, к некоторой моей тревоге, сошелся с Дирком напрямую, при этом, что насторожило меня еще больше, заявив «объекту», что обратился к нему по моей рекомендации. Очевидно, Дирк ничего не заподозрил и был на удивление откровенен. Он пустился в подробные объяснения процесса, зачастую носившие весьма специальный характер. По существу, объяснили мне финансисты, Дирк — мошенник, и то, чем он занимается, незаконно, причем круг его клиентов много шире, нежели мы считали поначалу. Выслать его из страны несложно, однако вернуть деньги, которые этот аферист вытянул у десятков местных жителей, будет значительно труднее. Все-таки они размещены в заграничном банке, в ЮАР. Что же мне в таком случае делать? Как можно исправить положение? Никто из них меня не обнадежил, лишь посоветовали, чтобы я не вспугнул Дирка, иначе он наверняка смоется в Йоханнесбург.

С тяжелым сердцем я поблагодарил финансистов за старания и решил оставить все как есть. Я понял, что ничего не могу поделать. Кто я такой, чтобы вмешиваться в дела людей в чужой стране? Быть может, все обстояло не так уж плохо, как мне дали понять. Ну разве можно оставить без средств к существованию целую семью? Увы, я очень хорошо знал, что можно.

И все-таки я понятия не имел, как мне разрешить эту проблему. Нет, уж лучше сосредоточиться на будничных делах школы.

А на горизонте перед нами маячило несколько весьма актуальных задач: близилось Рождество, и надо было организовывать рождественское богослужение с гимнами и заключительное собрание. Через пару недель на футбольный матч приедут дети из Начальной школы Виктория-Фоллз, частного заведения в Зимбабве, в основном для белых, а прощальное напутствие Грэхема сводилось к тому, что если мы проиграем и этот матч, то нам останется лишь «собрать вещи и поехать домой». Судя по всему, от него ускользнула нелогичность сей фразы. Но еще более важным было то, что детям предстояли экзамены, и я был уверен, что злобная инспекторша будет весьма пристально следить за их результатами. К счастью, готовность моих учеников и коллег подразумевала, что по крайней мере теоретически мы могли быть вполне в себе уверены.

«Вести ангельской внемли» звучит совершенно по-другому на жаре, а здесь под Рождество обычно бывает около ста градусов по Фаренгейту. И все же дети, под руководством миссис Сичилонго, величественно восседавшей за своим любимым роялем, были неимоверно счастливы повторять этот и десяток других гимнов по десять раз на дню. Порой я слышал, как ребятишки напевают их и по дороге домой. За исключением одного довольно неприятного инцидента, приготовления к празднику проходили гладко.

Репетициям гимнов отводилось время после утренней перемены, и поскольку сомневаться в способностях миссис Сичилонго в одиночку контролировать целую школу — всего-то семьдесят детей — не приходилось, я обычно оставался в нашей маленькой учительской, потягивая кофе и обмениваясь опытом и занимательными историями с Кибонье и миссис Кранц. И вот однажды утром, наслаждаясь исходящими из актового зала мелодичными звуками, я гулял по тенистой аллее. Пастыри пасли стада свои без всяких нареканий, как вдруг миссис Сичилонго столкнулась с технической проблемой. Она внезапно обнаружила, что часть нот на верхах клавиатуры — или же это были низы — как будто больше не звучит как следует. Вместо резонирующего чистого благозвучия клавиши теперь издавали какое-то «пронк».

— Сидите, все сидите, — миссис Сичилонго махнула пухленькими пальцами на поднявшуюся волну добровольных помощников. — Ну-ка посмотрим, что там стряслось.

Учительница открыла крышку рояля и всмотрелась. А потом закричала. И еще раз. Причем очень громко. Все в ужасе наблюдали, как из глубин рояля извиваясь, поднялась голова, а затем и раскрылся капюшон мозамбикской плюющейся кобры. А называется эта змея так потому, что имеет пагубную привычку плеваться — плеваться ядом в глаза первому встречному. Слюна кобры, если попадет в глаза, мгновенно ослепляет и оставляет жертву беззащитной перед ее нападением и смертельным укусом.