Коня, коня! И крутобедрый конь —ко мне: храпит и вздрагивает в мыле.Слились, взвились, умчались, закружили, —земля горит, из-под копыт огонь.И мимо, мимо колдовские были,вершины скал и топей дольных сонь,неистов конь, не сдержишь — только тронь:крылатый вихрь, клубы кремнистой пыли!Лети, нежданый друг, — скорей, скорейв полдневный край, к великому Султану!Он справедлив, полки его достану,по круче двину боевых конейи на гнездо бесовское нагряну.Остерегись, горбатый чудодей!
X. «Дворец Султана — как морское дно…»
Дворец Султана — как морское дно:в подвалах сонных золотые руды,чеканных сбруй, клинков дамасских груды,телки Багдада, смирнское руно.Недаром чужеземные верблюдык нему протаптывали путь давно:набиты сундуки полным-полно,все жемчуг, бирюза да изумруды.Но не сокровища — на что они? —не подвиг ярости и отомщенья…Иное сердцу снилось утешенье:Занеба, дочь Султана… Ах, в те дния жил мечтой: все помыслы моик Занебе страстное влекло томленье.
XI. «Ты узнаешь ли? Матерью-луной…»
«Ты узнаешь ли? Матерью-лунойя создана из сумрака ночногои с той поры у чародея злогождала, томясь. И ты пришел за мной!Сильна любовь, чудесен рок земной:не для тебя ль я воплотилась снова?Перед тобой — Занеба-Меодова,возлюбленная лунной тишиной».«Люблю тебя, Занеба! Образ твой —как вешний цвет с неведомой вершины».«Как небо звездное, твой взор единый,люблю тебя, пришелец роковой».«Твой голос, нежная, как гуд пчелиный».«Твой поцелуй — как мед, желанный мой».
XII. «И пир — горой! Стоит в палатах злачных…»
И пир — горой! Стоит в палатах злачныхвеселья гул до утренней звезды,гостеприимны пышные сады,играет пена в хрусталях прозрачных.Заморские на золоте плоды,в алмазах слуги — рой арапов мрачных.Не молкнут здравицы за новобрачныхпод звуки флейт и струнные лады.Невеста милая со мною рядом.Не говорит — сияет, и тишкомкоснется чуть сафьянным сапожком:то пригрозит невинно-смелым взглядом,то вдруг задумалась невесть чеми вспыхивает вся, зовет к отрадам.
XIII. «Мы были с ней одни в опочивальне…»
Мы были с ней одни в опочивальне,еще нежней от лунной тишины.В сияньи затуманенной луныона казалась мне, как небо, дальней.Люблю! — блаженные лелея сны,я повторяю пламенно-печальнейи грешником в дверях исповедальнидрожу пред алтарем ее весны…Но миг — что это, Боже! — посвист властный,и свет погас, и буря ворвалась:из рук моих в туманы унесласьтаинственная плоть… И нет прекрасной,и лик судьбы грозит во тьме ужасный!..И в дымах тьмы все сгинуло тотчас.
XIV. «Полуночи последние удары…»
Полуночи последние удары —часов все тот же бой и лунный светиз-за гардин, золы в камине следи на картинах — море и корсары.И та же грусть моя, товарищ старый,незаменимый друг от юных лет…Но нет! Везде запечатлелся бред,все тайные преобразили чары.Я комнату в испуге оглянул:здесь кто-то был и холодом дохнул,у двери затаился приоткрытой.Проснулась тишина… И близко чьи-тошаги мне слышались и темный гул —откуда-то из вечности забытой.
XV. «Я вышел в ночь. Полуувядший сад…»
Я вышел в ночь. Полуувядший садблагоухал в осеребренных дымах,фонтанами аллей неисчислимыхпросвечивало кружево аркад…Вот и бассейн. Но призраков любимыхне узнаю: дельфин и статуй ряди стая лебедей у балюстрад —все плыло жутко в водах недвижимых.И подле женщина стояла: Тень.Ее лицо туманное сиялои взор манил… Она звала усталок себе, с собой, в потусторонний день…И подойдя: Кто ты, — спросил я, — Тень?Но в тот же миг видения не стало.
Ржевница. 1923.
Костел. Венок сонетов
Вячеславу Иванову
I. «Молюсь изгнанником в дверях костёла…»
Молюсь изгнанником в дверях костёла.Здесь ближе Бог и сердце горячей,и мертвую латынь земных речейживотворит огонь Его глагола.Прохлада, полутьма, на камни пола —из окон стрельчатых снопы лучей.Распятье и ковчег, и семь свечей,Мадонны лик — над кружевом престола.О, времени святая нищета!Века, века молитв и клиры мертвых,всеискушенные жрецы Христа,тень инквизиции на плитах стертых, —хламиды королей, в пыли простертых…Величий дым… И мудрость, и тщета.
II. «Величий дым… И мудрость, и тщета…»
Величий дым… И мудрость, и тщета.Слепого Хроноса казнят обиды, —в пучинах дней ты призрак Атлантиды,племен и царств поверженных мечта!Развалин прах могильный, немотаземных пустынь седые пирамиды,висячие сады Семирамиды,песками занесенная мета…Эллады сон, миродержавье Рима,развенчанный Царьград, Россия… Мимо!Все минется. За мигом миг — чертав небытие скользит неотвратимо,и любящих целует смерть в уста.На всём, над всем, над всеми тень креста.
III. «На всём, над всем, над всеми тень креста…»
На всём, над всем, над всеми тень креста.И здесь покоище: у двери храма,касаясь плитами, так строго, прямо,гробницы — вряд. И каждая плита,прощальными словами заклята,о вечности благовестит упрямо.А рядом черная зияет яма,в обитель тьмы отверстые врата.Кого-то ждут? И сердце укололатоска щемящая… Немного дней —как знать? — и мне, взалкавшему Престола,изгнаннику, сойти под камней…И все забыть! Но вспоминать страшней.В родной земле и холодно, и голо.
