Годин
Шрифт:
Обо всем договорившись в отделе кадров завода, поехал в институт, чтобы забрать документы. Однако их ему не отдали:
– Молодой человек, не торопитесь. Все в жизни совершают ошибки, может, быть еще передумаете…
– Не передумаю!
– Ну не спешите же! В армии у вас будет время подумать. Очень возможно, что передумаете. Не вы первый и не вы последний, кто бросал учебу. Но многие после армии возвращаются повзрослевшими, помудревшими, становятся отличными студентами, а в дальнейшем – и замечательными учителями.
– Я не хочу быть учителем!
– Не горячитесь! Вам ведь сейчас не нужен аттестат об образовании?
– Нет, на работе не требуют.
– Вот пусть он у нас и полежит два года. Оформим вам перерыв в учебе в связи с прохождением срочной военной службы: все чин по чину. Подумаете там себе на плацу или в окопах. Захотите потом – будете учиться дальше, не захотите – заберете свой аттестат: никуда он не денется…
Спорить еще и с институтскими Годину не хотелось. Тем более что, действительно, его же никто не принуждает учиться в этом институте после армии, и что там будет у него в голове через два года, один бог знает.
На обратном пути сфотографировался на пропуск («черно-белая, три на четыре, с уголком») и через несколько дней уже смело миновал заводскую проходную, предъявляя новенькие «корочки» с указанием должности – «нарядчик». То, что это женская профессия, узнал в первый же день от взрослых мужиков-работяг:
– Алексей, говоришь? Тут обычно Зои-Маши работают…
Смотрели они на него сверху вниз, что было не очень приятно. Однако подсмеивались не сильно злобно, потому что ошибка Алексея могла дорого им обойтись. Он выписывал наряды на работу, в которых указывал в том числе и стоимость производимых технологических операций. Мастер Григорич, оказавшийся старым добрым знакомым отца, подробно все объяснил и похвалил через несколько дней:
– Молодец, быстро схватываешь!
Работа была незатейливая и непыльная. Заполнял наряды, потом их раздавал-разносил исполнителям. Между делом прогуливался по территории завода и с любопытством разглядывал, как сырье, минуя несколько технологических этапов, превращается в конечные изделия, в том числе в облицовочную плитку. Было понятно, что все на керамическом производстве не так просто, как кажется, все продумано умными людьми. Годин не мог удержаться и расспрашивал рабочих: какие глина и вода идут в дело, откуда их берут, что добавляют, как смешивают, как обжигают и закаляют.
– На мое место метишь? – В шутку спросил заметивший интерес парнишки оказавшийся рядом инженер-технолог Драгунов.
– Нет, что вы, – засмущался Алексей. – Так, любопытно…
Вечером, после работы, когда он восторженно рассказывал Кате о том, как в глину добавляют кварцевый песок, полевые шпаты или карбонаты, та начинала зевать:
– У меня дома отец про эти шпаты недовезенные все время бухтит. А тут ты еще! Пойдем лучше сегодня в Дом культуры на «Анжелику»! Новая серия!
– Пойдем, конечно! Не «Карнавальную ночь» же с Гурченко и родителями по телеку смотреть.
– В пятый раз!
– «Кубанских казаков»!
– «Свинарка и пастух»!
– «Иван Бровкин на целине»!..
Они шли в Дом культуры то на Жана Маре, то на Челентано, то на Раджа Капура, а еще на синего «Фантомаса», на «Высокого блондина в черном ботинке», на «Зиту и Гиту». Иногда на новый советский фильм, но чаще в Доме культуры показывали индийские с двухсерийными песнями и плясками.
После кино Алексей провожал Катю домой. Расчувствовавшись от очередного фильма, она то молча вдохновенно щелкала семечки, то, немного фальшивя, напевала:
«Каким ты был, таким остался,Орел степной, казак лихой,Зачем, зачем ты снова повстречался,Зачем нарушил мой покой?..»Или:
«Ой, цветет калина в поле у ручья,Парня молодого полюбила я,Парня полюбила на свою беду,Не могу открыться, слова не найду…»Дойдя до ее дома, долго стояли на первом этаже подъезда под лестницей у батареи. Тискались, целовались взахлеб. Отпрянывали друг от друга, когда кто-то выходил из подъезда или, наоборот, входил в него. Проводить время вместе им больше было негде. На улице холодно. Дома чинно беседовать с нервно переглядывающимися родителями не хотелось. Друзей со свободной квартирой не имелось. Дом культуры после вечернего сеанса закрывают. В районные ресторан и кафе – не по карману, да и мест в них все равно нет, туда не каждый и с деньгами прорвется: надо иметь знакомого официанта или метрдотеля. «Стоячие» столики в помещении кулинарии при «кабаке» прочно оккупированы работягами, не спешащими возвращаться после окончания смены к семье, цедящими очередные двести грамм портвейна «Агдам» под конфетку «Ласточка», увязшими в вечных пьяных разговорах: «Нет, вот скажи: ты меня уважаешь?..»
С Катей они учились в параллельных классах школы. Жили в соседних домах. Так что, когда Алексей, не желая отставать от других пацанов, начал прикидывать, с кем бы ему «задружить», долго не раздумывал. Катя уже была по-женски очень развита: мощные бедра, обещавшие нарожать десяток ребятишек, и объемная грудь, чтобы всех их выкормить. На нее заглядывалось немало парней, и как-то раз Алексею – не самому сильному, но и не самому слабому – пришлось подраться так, что даже сломал руку. Месяц ходил в гипсе, но девушку свою отстоял. Между прочим, мирно победил Валерку – своего приятеля еще по детскому саду. Тот с восьмого класса играл на танцах в ансамбле Дома культуры. Пилил на соло-гитаре и иногда, когда всем уже не хотелось в сотый раз слышать «Поспели вишни в саду у дяди Вани», пел «Отель Калифорния», «Герл» или даже «Джулай морнинг». Валерка был высоким, стройным парнем, запросто выплевывавшим иностранные слова:
«Из зе энибади гоинг ту лисен ту май сториОл эбаут зе герл ху кейм ту стей…»Он еще и прифарцовывал – с хорошим барышом перепродавал неизвестно откуда попадаемый к нему «импорт»: жевательную резинку Wrigley's Spearmint (рубль пластинка), полиэтиленовые пакеты Marlboro (пять рублей за штуку), фирменные «пласты» The Beatles, Pink Floyd, Black Sabbath (месячная зарплата инженера за один диск)…
Многие девчонки бегали за Валеркой. Катя, было дело, к нему приглядывалась, и ему она нравилась. Но Валерка после школы собирался поступать в техникум, а Алексей – в институт.
Годины-старшие вполне одобряли выбор сына – «хозяйственная девочка», а вот ее родители, кажется, были не слишком довольны: иногда проскакивало у них – «больно умный». На что дочь всегда резонно отвечала: «Так и я не дура вроде бы, не на помойке себя нашла».
Чем больше Алексей и Катя взрослели, тем меньше разговаривали и тем больше целовались, обнимались. Она, перебирая его кудрявые с бронзовым отливом волосы, дозволяла все. Кроме одного: «Вот это только после свадьбы…»
А про свадьбу уже думали и родители Алексея, и родители девушки, все чаще заговаривала сама Катя. Теперь она училась на кондитера в профтехучилище и частенько приносила оттуда «профильные» новости: