Голод
Шрифт:
Голова повисла, словно у него была сломана шея. Колено задрожало, ему пришлось опереться о стену – стену из запечатанных сундуков, поставленных один на другой.
Час потребовался на то, чтобы с помощью невероятных усилий сломать замки на пяти из них. Остальные оказались слишком крепкими. Сундуки, которые ему удалось открыть, находились в нижнем ярусе – это были самые древние. Навалившись на верхние ряды, он сбросил их на пол, так чтобы нижние могли открыться.
В комнате теперь царил мрак; Джон задыхался от пыли. Но тихо в комнате не было. Все, казалось, пришло в движение, отовсюду слышался шорох. Джон бросился из комнаты и захлопнул дверь. Прислонившись к ней, он запер замок. Через несколько минут дверь начала поскрипывать, затем стада дрожать и трещать и, наконец, затряслась...
Невидящим взглядом Сара смотрела на электроэнцефалограмму. Ей никак не удавалось разобраться в сложной системе линий. Она так устала. И еще она была рассержена. Ужасно рассержена!.. Мысли беспорядочно крутились вокруг последних событий. Ежесекундно она испуганно поднимала глаза, отрываясь от работы, – ей казалось, что Мириам входит в кабинет.
С Мириам они поступили нечестно. Нехорошо было захватывать ее обманом. Это заставило Сару подвергнуть сомнению истинную ценность ее работы, хотя еще больше мучил ее другой вопрос: что конкретно любила она в Томе? Идея проекта принадлежала ему, он добился ее реализации и провел в жизнь с бесстрастной точностью полицейского.
Все это время он был холоден как смерть. И теперь это бедное существо находилось там, наверху, униженное, лишенное тех прав, которыми должно обладать любое разумное существо.
Сара подняла взгляд на часы. Почти восемь – время встречи так называемой «группы Блейлок» и обмена находками. Лаборатория цитогенетики готовила результаты хромосомного анализа. Остеологи работали над костной структурой, кардиологи изучали сердце и системы кровообращения.
Сара пыталась сосредоточиться. Ей нужно было что-нибудь показать на встрече. ЭЭГ сильно отличалась от нормальной. Она мало чем походила на электроэнцефалограмму человека.
Сара не могла не думать о Мириам, и также не могла она отделаться от мысли о еде. Это было абсурдно, но голод ее становился просто неприличным.
Когда Мириам находилась рядом, Сара ощущала умиротворение. Некая удивительная доброта исходила от этой женщины. Конечно, глупо было с ее стороны переливать кровь, но нельзя забывать, что у Мириам мыслительные процессы отличны от человеческих. С ее точки зрения, это, вероятно, было совершенно логичным поступком.
До сих пор Сара старалась не думать о том, приостановится ли у нее в действительности процесс старения. Неужели кровь Мириам могла оказывать такое воздействие на организм?
Если так, то это был дар не только Саре Робертс, но и всему человечеству. Мириам сказала, что она последняя из своего рода. Чем больше Сара об этом думала, тем более благородным ей представлялся этот поступок.
Благородная пленница. Какие страдания, должно быть, испытывала сейчас Мириам, находившаяся четырьмя этажами выше.
Десять минут до собрания.
Ее мысли вернулись к стоявшей перед ней проблеме. Она вдруг поняла, что путаница линий на ЭЭГ Мириам – результат того, что у ее мозга уровень напряжения выше одного вольта там, где человеческий мозг выдавал только один вольт. Самописцы электроэнцефалографа испытывали воздействие по меньшей мере двух сигналов – отсюда и мешанина.
Сара смахнула графики со стола. Вывод ясен. Большая часть человеческого мозга в обычных условиях не задействована, она непонятно почему отключена, очевидно за ненадобностью. Но с Мириам дело обстояло иначе. Ее мозг функционировал полноценно и настолько активно, что машина оказалась не в состоянии описать его деятельность.
Какое у нее должно быть необычайное мышление! То, что ее лишили свободы, – это не просто моральное упущение, это грех, страшный грех. И стыд охватил Сару – стыд за род человеческий.
Хатч, сидевший напротив Тома, выглядел теперь совершенно иначе. Мириам Блейлок вырвали из-под его контроля, и он уже ничего не мог поделать.
Он слишком поздно осознал важность происходящего. Он потерял не только свое положение в Риверсайде, он потерял и еще кое-что – свой авторитет.
– Мне хотелось бы помогать вам, – заявил он. Том был шокирован. На месте Хатча он сразу бы подал в отставку.
– Хорошо, – ответил он, – будьте моим гостем.
– Если вы не против, мы еще некоторое время будем делать вид, что работаем в одной и той же группе, как сотрудники...
Что он имел в виду?
– Конечно, – сказал Том с уверенностью, которой больше уже не ощущал. Нельзя недооценить врага. Это было его основным правилом.
– Я беспокоюсь о Саре.
– Мы все беспокоимся.
– Почему бы ей не лечь в клинику для наблюдения? Не будем забывать, что у нас здесь одна из лучших больниц.
– Мы с Джеффом обсуждали это, и оба считаем, что лучше ее не трогать. Во всяком случае, она и сама бы не согласилась.
– Попробуйте настоять. Вы сможете ее убедить.
– У нас не хватает вооруженных охранников...
– Так найдите их! Она в опасности. Полагаю, что вы больше, чем все другие, должны стремиться ей помочь.
– Что вы хотите этим сказать?
– Разве вы не понимаете, что происходит с Сарой?
– Сара занимается своей работой. И она не сообщает нам ни о каких симптомах.
– Разве вы не замечаете того воздействия, которое это существо оказывало на нее, когда они были вместе?
– Она испытывала благоговейный трепет. Думаю, это вполне подходящая реакция. Мириам Блейлок вызывает благоговейный страх.
– Да ее просто соблазняли! Это существо хочет ее. Не можешь же ты быть настолько слеп!
– Хочет?
– А ты и не понял? Сара была загипнотизирована, ну, или что-нибудь в этом роде. Я бы положил Сару в больницу для наблюдения и поставил бы охрану".
– Изолировать их обеих? Но это же абсурд.
Хатч, наклонившись вперед, вцепился в край стола. Том никогда еще не видел его таким возбужденным.
– Я бы поставил охрану, чтобы держать это существо подальше от нее. Любой ценой!