Чтение онлайн

Из-под ногтей Руара исчезли черные полосы. Теперь руки лежали на коленях – без инструментов, без работы. Брюки болтались, становясь с каждым днем все шире. Подтяжки и ремень несли все большую ответственность за то, чтобы поддерживать их. Под узкой грудью выпятился живот. Плечи сузились настолько, что рукава рубашек приходилось прихватывать эластичными держателями и заправлять низ в трусы.

В его голове вместе с воспоминаниями поселилась забывчивость. Забывчивость все больше побеждала. Летней ночью он вставал, чтобы впустить кошку, которая перестала мяукать четверть века назад – ту заносчивую кошку, которую я приструнила. Выставлял еду и звал ее шепотом в темноте. Тихо, чтобы не будить нас. Иногда начинал варить кофе или ставил на плиту кастрюлю с водой посреди ночи и забывал выключить плиту. В другой раз сердился, что ему не удается эту плиту включить. Блуждая в мире своих воспоминаний, он брел по лесу к охотничьей башне или уходил куда-то по проселочным дорогам, умудрялся заблудиться, хотя знал эти места с детства. Не раз он выходил за почтой, оставив дверь открытой, вместо этого заворачивал за угол и часами бродил без всякого плана между каменной изгородью и спиленной ивой. Случалось, что он уходил в Рэвбакку в одних тапочках, и его приводили домой встревоженные соседи.

Я уже попрощалась с ним, хотя он все еще был жив, но мне хотелось дождаться. Похоже, и Бриккен заметила, что они отдаляются друг от друга, и тоже начала потихоньку усыхать. Скоро от него осталась лишь тень. Говорил редко, в основном сидел молча, глядя в пустоту – тощий, морщинистый, с запахом камфары и карамелек.

Исчезло все то прекрасное спокойствие, на которое я опиралась. Совершенно чужой человек – словно ржавый рыболовный крючок на кресле Руара. Синеватые пальцы, костлявые и скрюченные, словно деревья на ветру. Однажды я увидела его в прихожей – он стоял, безвольно опустив руки. Бледный и бескровный. Лицо почти неуловимо изменило очертания. Щеки ввалились, появились новые выпуклости – как на мебели, стоявшей во дворе под дождем. От него пахло пoтом – когда-то я любила этот запах, но теперь все стало не так, как прежде.

– Я забываю, Кoра, – произнес он, и слова прозвучали, как едва слышный крик. – Остановить это невозможно. Забывчивость была бы милосердна, если бы позволила мне забыть о том, что я забыл. Вместо этого мне приходится мучительно бродить в темноте, ища забытое.

Я не хотела.

– Так чего ты хочешь от меня?!

Он услышал эти вырвашиеся у меня слова, схватил меня за руку своими холодными костлявыми пальцами, крепко прижал меня к себе. Рука у него была по-прежнему сильная, хотя и худая. Он устремил на меня свой взгляд.

– Никто из нас не будет жить вечно, – произнес он. – Так сказала моя мать.

Унни. Она ушла в тот день, который выбрала сама. Почему ей это удалось, когда я не…

Дай мне уйти отсюда!

Моя рука, вспотевшая от страха, лежала в его холодной ладони. Он крепко держал меня – вырваться я не могла.

– Я могу жить с печатью смерти на лбу – все мы ею помечены. Но скоро я забуду самого себя! Я зажмуриваю глаза и заглядываю внутрь, но ничего не помню! Ты поможешь мне, Кора, когда станет совсем плохо? Бриккен начинает стареть, она не в силах взять это на себя. Скажи, что ты поможешь мне, Кора!

Эта проклятая ваза с каштанами в соседней комнате, один за другим я складывала их там, эти бессмысленные противоречия, ни слишком много, ни слишком мало. Теперь еще одно. Скоро ваза переполнится. Овчарка хотела разинуть свою пасть, но я жестом велела ей лежать неподвижно. Он попросил меня, а не Бриккен. Острые когти, выпущенные, чтобы разорвать, втянулись обратно. Я кивнула Руару.

– Помогу. Когда день настанет, я тебе помогу.

Пообещав, я получила назад свою руку, поежилась под кофтой, принялась согревать пальцы о бедро.

«Я забываю, Кора», – сказал он. Не сказал «Я забываю тебя». Я утешала себя: для того, чтобы любить, память не нужна.

Время упаковало его в вату. Долгими часами он сидел в кухне под звуки радио и запахи еды. Случалось, что он уходил к перекошенной охотничьей вышке и отсутствовал несколько часов, но у него не хватало больше сил вырывать ветки и мелкий кустарник, и все реже он брал с собой ружье. Я следила за ним издалека. Большинство дней он проводил на качелях в саду. Они укачивали его, как будто он сидел в невижимом кресле-качалке. Я все опасалась, что он упадет, но такого с ним никогда не случалось, он просто уходил в себя. И все же именно рядом с ним садились на землю патлатые Бу и Крикун-Оке, пока жили дома. Если повезет, Руар обращал на них внимание и рассказывал истории о давних временах, которые для него были живыми и современными. Однажды он вспомнил и рассказал им про золотое кольцо с норвежской надписью, и тогда Бу вспомнил и попросил меня поискать. Но у меня были дела поважнее. В другой день Руар спросил меня про голубые таблетки в сейфе для оружия. Я вонзила ногти в ладони и почувствовала, как он съеживается, уменьшается и удаляется от меня.

– Туне Амалия умерла, – произнес он однажды за завтраком. – Я часто стою у ее могилы. Возможно, время и лечит все раны, но моя скорбь по этой девочке преследует меня всю жизнь.

Тут Бриккен разрыдалась.

Животные никого не зовут на поминки. Когда настает их час, они уединяются, находят укромное место среди елей, чтобы спокойно умереть. Руара уже нет. Глядя на Бриккен и на августовское небо, розовеющее за окном, я вспоминаю, как на прошлой неделе пошла искать его у охотничьей вышки, а она смотрела мне вслед, стоя у забора. Как раз перед тем, как я скрылась в лесу, наши глаза встретились – буквально на секунду.

Мертвые говорят – так, по крайней мере, утверждает телевидение. Но как раз говорить они не могут. Так я подумала тогда и, неся на плечах эти слова, скрылась за деревьями.

Однажды, когда я ходила собирать колпаки и маслята на нашем тайном грибном месте, вы оба стояли в кухне, когда я вернулась. Я уже достигла того возраста, когда стала серединка-наполовинку – не прямая и не сгорбленная, волосы – перец с солью. Это было в тот день, когда в Европе наступил мир.

– Я взяла ведро яблок животным в лесу, – сказала девушка.

Я увидела яблоню у нее за спиной, но ничего не сказала. Только улыбнулась и кивнула. Ты выглядел таким счастливым, Руар, а она стеснялась. На шее у тебя набухли жилы, когда ты смеялся. Девушку звали Бриккен. Она заставила тебя перестать тосковать и странствовать. Ты нашел ее у дороги на сломанном велосипеде с мальчиком за руку. Счастливый круглолицый мальчуган, зубки как остренькие жемчужины – немного похож на тебя, каким я тебя помнила давным-давно. Малыш Эмиль. Ты взялся за руль ее велосипеда и прикатил его к нам. Когда ты починил велосипед, вы зашли ко мне.

Еще один удар сердца – и она поселилась у нас. Я увидела это по тебе, когда ты погладил меня по щеке, прежде чем пойти провожать ее до дому. Стоя на поляне, я смотрела вам вслед, когда вы свернули в сторону одной из деревень, шагая за руку навстречу комарам и летней ночи. Волосы стекали текли по ее плечам, как вода Тронхеймского фъорда. В кухне остался запах маленького ребенка, я ощутила его, снова вернувшись в дом и забравшись под одеяло. Он повис в неподвижном воздухе, смешиваясь со знакомыми запахами смолы и готовки.