Чтение онлайн

Ну прости, был занят, искал пути спасения!

Я слагал дифирамбы,

Не находя выхода из чертовой ямы,

Пока ты гулял меж бедер разных дам,

Ища выход там!

А знаешь, прости.

Я сам виноват.

Помнишь постулат…

Что-то там и живя умри?

Так далее, в аду сгори,

На небо следом вознесись, друг мой.

О, мой друг, дружище, я и есть твой ад.

Не стоило тебе тогда драться с тенью.

Тихая улица, разбитый фонарь,

Лихой в спину удар

И ты на коленях.

Ты же знал, что живу я там, среди мрака и тени.

Дошло?

Момент осознания?

О, чудо, ну созерцай, созерцай,

Несмышленная жертва душевных стенаний.

Я твоего Бога превознес и его же обрушил.

И вера пала,

И горели костры.

А она кричала,

Я был для неё одной глухим.

И Его я убил.

Труп Господень не отличить было от трупов мёртвых давно скотин.

И да, её я тоже убил.

Я один весь мир, твой ли? разрушил…

Спроси теперь, кто я и я ли не ты?

И почему твоя любовь у меня?

Почему мы гуляем по нескошенным лугам.

А ты в ямбе, окутанный хореем

Со взглядом пустым…

Когда-то, на рассвете мироздания, в твоей голове,

Пока плененный тобой нарочно,

Я ушёл в вечную стужу, а ты к ним, наружу…

Пир тут был и там

И гуляли мы череслами меж ног многих дам, да?

Я погуляю с ней и тут, и там,

И по нескошенным лугам.

И обязательно пред зеркалом в ночь лунную,

Чтобы ты, сукин сын, видел, скажу, как люблю её,

А она будет говорить,

Как мы любим друг друга,

Она думает, что ты – это я,

А любит, выходит, вовсе не тебя,

И не замечает, что каждый раз

Ухмыляюсь я,

Когда она говорит тебе-мне о любви и

Когда в истоме её плоть горит.

И это все тогда, когда ты стал добряком,

Но я то знаю, что вовсе не пиит,

А адский светоч зорь в тебе говорит.

Ведь мы так похожи,

С одним мы началом, я такой же.

Остальное вздор!

Ну ну, не плачь.

Безысходность?

Как там у людей? Лиха беда начала?

Прости, что всю жизнь твою молчал я.

Простишь меня? Прощай.

А я тебя нет.

Ведь, тварь, помню твой тот взгляд.

Полный, вроде, отвращения к самому себе,

Он смотрел только в меня и обращён был ко мне!

Да, тебе было больно, а мне больнее.

Ты мог дать сдачи, сбежать, а я лишь смотреть!

Боль от этого вдвойне, втройне сильнее.

И, как ненависти апогей,

Во льду, средь грязи и камней…

Нельзя ни сгореть, ни умереть,

Что с честью, что без ней.

В то время, как ты…

Ты горел среди людей!

Чтобы стало яснее, представь Колизей,

Где один гладиатор и сотни теней.

И вот, в бою

Он убивает тень свою…

И так каждый раз, мы лишаем себя тёмной стороны,

Делая из себя добродетелей все более злых.

Но тени сущность не умрёт,

Пока она не сможет жить.

Тень и мрак у нас в глазах самих.

Такой самозабвенный теневой суицид.

* * *

Знаешь, в чем вся проблема?

Ты, наивный, хочешь быть

Понятым всеми

И вопреки этому -

Так же непонятым быть,

Но на ряду с этим и с тем,

Не можешь понятным быть,

Ни мне, ни самому себе.

"Такая рефлексия над мыслями,

С последующими дифференцированными субъектами событий,

Неизменно приводит к разности мнений

Субъектов и их позиций

Ведь первый хочет творить и жить,

А второй – гнобить и жить, преисполненный амбиций.

И в перекрёстке этих векторных,

Изначально параллельных, линий

Случается подмена, когда мнений,

Когда жизней.

И всегда почти первый встаёт на место второго.

Но не его позиций.

Важно найти строгую дефиницию

Таким печальным событиям.

И никогда это не было

Т.н. шизофренией,

Потому что… "

* * *

Потому что, когда ты, сукин сын,

Смотрел на меня сверху вниз,

На яму-лужу, я стоял поникший,

Преисполненный горя бренного моря!

Но теперь, мы разобрались,

Кто должен стоять пред стенами

Душевных темниц,

А кто, с оскалом, плыть в потоке серых лиц…

И да, помни, пленный.

В яме, будь любезен, что на ямбе,

Что под хореем,

Что самолёт твой вверх нос задрал, что пикирует вниз,

И в грязи, и в змеях,

Моё милое отражение,

На колени…

Дождь пронзает лицо иголками

И они растекаются по коже холодным металлом.

Замерзая, разбиваются на осколки

И воспаряют туманом над мертвым асфальтом.

Люди, люди, люди…

Дома – бетонные коробки,

Были, есть и будут.