Голос рода
Шрифт:
Ревет теперь в три ручья, понимает, что наделала.
Она-то думала, что Роман побесится, да и успокоится, а там она ему и подружку новую подберет. У ее мужа кузина хорошенькая… ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…
– Дура, – кратко высказался Массимо. – И?
– Тем вечером… он ведь ей все рассказывал, вот и тогда… Пришел к ней Ромка мой весь веселый, довольный, говорит, пожелай мне удачи, я такое нашел… Она расспрашивать начала, а он рукой махнул – мол, времени нет, да и сбежал. Сказал, что может узнать, кто Маришку убил.
Массимо стиснул челюсти. Имя племяшки отдавалось тупой болью в груди, под сердцем…
– Ты думаешь, он и правда кого-то нашел?
– Его нашли. За городской стеной, горло перерезано, а ограбить не успели. Понимаешь, что это значит? Перстень, кошель – все при нем осталось.
– Не грабили, не просто убили… нашел?
Сейчас Массимо было еще хуже. Он смутно помнил Романа через пьяную муть… и не смог не признаться Тимусу.
– А ведь Ромка и до меня пытался достучаться. Ты сказал – сестра, а выходит, что и я не умнее. Коли б я не пил тогда, что та лошадь, не пошел бы он один, уж я бы его прикрыл…
– Ага. Или лежали б вы там оба. Рядышком.
Доля истины в словах Тимуса была. И Массимо это понимал. Но…
– На похороны я приду.
– И опять запьешь? Не хватит ли?
– А ты что предлагаешь?
Тимус опустил на столешницу сжатый кулак. Стол мягко крякнул, хоть и был дубовым.
– Я сына никому прощать не собираюсь. Будь там хоть Преотец, хоть король, а за мальчишку мне ответят.
– Тоже искать будешь?
– Будем. Вместе будем. Где ты чего услышишь, где я… а там и разберемся. И… я их в живых не оставлю. Помогать будешь?
– Тебе нельзя. У тебя семья, дети…
Массимо понимал, что выход тут только один.
Конечно, можно сейчас заявить: «Вот, как твоего-то ребенка коснулось, так мигом побежал», получить по морде от Тимуса, пойти и опять нажраться. Запросто. А потом и сдохнуть где-нибудь под забором, валяясь в пьяной блевотине.
А можно…
Можно попробовать узнать то же, что и Ромка.
Уж если малолетний сопляк смог что-то раскопать, то они с Тимусом, двое умных мужиков, знающих, что почем в жизни, тем более справятся. А когда найдут тех, кто убил ребят…
– Я сам их убью, – тихо произнес Массимо.
– Что? – отвлекся от созерцания стола Тимус.
– Я. Сам. Их. Убью.
Тимус не стал спрашивать кого. И так понятно.
– Не доверяешь? Я хоть людям глотки и не резал, не наемничал, а все ж рука не дрогнет.
– Не потому, – отмахнулся Массимо. – Ты сам подумай. Убийство Маришки не первое, а результатов никаких нет. Ни слухов, ничего… значит, это кто-то высокий. Очень высокий. И Романа как-то быстро убрали… узнать бы, кто еще умер в городе, может, поймем, с кем он должен был встретиться…
– Соображаешь, когда захочешь.
Массимо пожал плечами. А что тут сложного?
– Если это кто-то из тьеров – убивать должен я. И только я. У тебя дети, дело… ты из города никуда. А я перекати-поле. Продам тебе свое имущество, да и поминай как звали. Не обидишь старика?
Тимус прищурился.
– Ну коли так…
– А иначе и не складывается. Прав ты, надо тех гадов искать, еще как надо! И взыскать с них за нашу малышню. Неповадно им будет детей убивать, попомнят они нас.
Глаза Массимо горели злыми огнями.
Месть бесплодна?
Она иссушает и разрушает душу?
Скажите это тем, кто потерял своих близких. Скажите это, глядя в глаза отцу, у которого отняли ребенка. Попробуйте посмотреть в глаза страдающей матери. И, может быть, тогда придет понимание. И осознание разницы между местью и справедливым возмездием.
Зло надо останавливать.
Иногда даже ценой собственной жизни.
Луис попал домой только поздно вечером.
Точнее, сейчас он ехал домой. Конь чувствовал состояние всадника и осторожно переставлял длинные стройные ноги, косил по сторонам умным лиловым глазом, да и почти сам выбирал дорогу.
И верно, Луис за сегодняшний день так вымотался, словно Тавальен на плечах держал.
В определенном смысле так оно и было.
Мало стать Преотцом. Надо еще удержаться.
А потому, как только Луис понял, что они с отцом выиграли первую партию, он тут же начал вторую. Дал сигнал братьям, и начались переговоры. Предварительные провели еще до вступления Даверта в должность, а вот теперь начиналась настоящая игра. Тавальен должен поддерживать своего Преотца, иначе… разное бывало. Очень разное.
От всех кинжалов и ядов не убережешься.
Поэтому на Эрико сегодня легли переговоры с купцами, Родригу навестил храмы, в которых поддерживали Давертов, и уже с обеда Тавальен услышал, как повезло Ардену, что Его интересы будет представлять такой замечательный Преотец. А сам Луис разговаривал с тьерами.
И лучше б он камни таскал!
Каких сил ему стоило сдержаться и не поубивать половину заносчивых ублюдков, которые смотрят на него сверху вниз!..
То есть смотрели бы, и цедили бы слова, и пытались бы… с Эрико и Родригу это проходило. А у него характер не тот, его лучше не трогать. Вспыхнет – не погасишь.
Самым заносчивым ублюдком Тавальена Луис числил себя. Причем и по происхождению, и по душевным качествам.
Да, он ублюдок! Незаконнорожденный, пусть потом отец и признал его! И плевать!
И он заносчив, а почему нет?
Что у тьеров есть такого, чего нет у него? Деньги? Он богаче многих! Слава? Умение обращаться с мечом или с женщинами? Смешно…
Большая часть сил у Луиса ушла не на убеждение, нет. Просто на то, чтобы не переубивать половину убеждаемых.
Но сейчас он хоть поспит пару часов…