Голоса на воде, Сунцова Елена Викторовна

Голоса на воде

на обложку

Сунцова Елена Викторовна

Шрифт:

* * *

Не вернёшься, не вернёшь,не возьмёшь себе на памятьснег, с утра начавший таять,на лету скрываясь в дождь.Капли на воротнике,на стекле автомобиля,на бумаге, на руке,на ковре, седом от пыли.

* * *

Мой бедненький, оставь меня любимым,под этим небом розово-зелёным,над этим камнем, этим чёрным дымомрассыпь меня снежком заговорённым.Прощай, листва, Москва, моё прощаньевстречай, влекома, что моё хотенье,шептанье, рифмованье, узнаванье,тебе не сгинуть, это наважденье.Люби, как я, невидимая, буду,гляди вослед, пока ты просто помнишь,что я жалела встреченных повсюдулюдей, немного на тебя похожих.

* * *

Я подходила к этому окну,отодвигала штору и махаларукой подруге, подошедшей тожек окну напротив — моему окну.Какая радость, что ушла зима,которую я снова не заметил,чей это голос? В первое числовтекала ночь из Земляного Вала.Дохни как на стекло — и он исчезнет.Замри, как Рождество, — и он споёт.

* * *

Сгораньем полнится огонь.Я думала, огню не больно.Ты будешь радоваться: сдался,упал, как падают во сне.Подкрадывается весна,и перехватывает горло,и с веток стряхивает снег,как слёзы стряхивает горе,поскольку юность и любовьзастыли, как приговорённый,я боль и ненависть забыла,а вспомнила тоску и стыд.

* * *

Волной родства тяжёлый водоём,срываясь, в спину бьёт покато, обнаружив —отболит, не отболит —меж рёбер вынутую чашу. Подхватила,да пересозданы тобой, начнёмся здесь,не убежать, и одновременно стоящими на местеиз окна теперь увидеться. Пуст яблоневый сад,пусть, как потерянное сердце, кровоточати алеют высоко — не доберёшься — сада щёки.Заблудившийся огонь, тебе приют.

* * *

Невеликая пропажа,рассуждая откровенно,то, что не было неважно,посмотри, послушай, Лена.В воду канула иголка,в воздухе узор из линий,полотно сырого шёлка,окунувшееся в ливень.Я последнюю рубахуиз него себе сошью,не оглядываясь, ахну,помню, но не узнаю.

* * *

Пусто-пусто в чашечке.Кот клубком на тряпочке.Мы зимуем тихо,не тревожим лихо.Навестили крестницу,постоим на лестнице.Тянемся, дотянемся,прянем, растеряемся.Я пойду, счастливая,поступь торопливая.Лёд дорожки — бух, бух,снег на ветке — пух, пух.Ты в трамвае красном,и тебе всё ясно —буйная головушка,дальняя сторонушка.

Из новых английских песен

Уже бледнеют облака,и пекарь встать спешит,хлебов румяные бокав угольях сторожить.Дым из одной трубы, другой,и время уходить,следы зашаркивать ногой,ладонь в снегу студить.Ты остаёшься, весела,а ты, весёлый муж,за эту ночь спалил дотлатвердейшую из душ.И путь теперь тебе один:за мёдом, за вином,и хмель полощется в груди,колодце ледяном.В сиянье Рождества войдёшь,смотря в Её лицо,свечу за здравие зажжёшь —и выронишь кольцо.

* * *

В городе Кушва зима, твёрдых пластиковых мышат —одинаковых, рыженьких, с грушей в лапках —нумерует белёсая девочка-продавщица,пишет графитным чертёжным карандашомснизу, на основании: «18»,«18», и «18», и «18».Пронумеровав штук сто,принимается ставить их на стеклянную этажерку:одного за другим, удерживая за ушки,ряд за рядом, следя, чтоб смотрели в одну сторону.И вот куб стеклянный похож становится на пенёк,увитый песочно-рыженькими опятами,тем не менее, это мышата, а не опята;городок, занесённый снегом по подоконник —проросшее льдом окно оплыло в сугроб, —а не март, где сосновые щепки медовые вдоль дороги,равноденствие — воздух, ликующий над головаминашими.Как продавщица мышат, старательно и упрямокаждому дню проставляю одну лишь цену:равноденствие, равноденствие, равноденствие,равноденствие.

* * *

Совсем неотличима от крыла,внизу запруда встала,толща снегаеё — столбом — укутала до дна:дном, глядя с неба, кажется поверхностьеё. Снег, самолёт пока летятв непротивоположных направленьях,вода, смыкаясь с воздухом, твердеети обрастает инеем-пером:вдохнула вместо воздуха лишь пух.

* * *

Мамина эсэмэска: «На улице сильный ветер».Сильный ветер раскачивал между двумя домами,как в гамаке, бумагу или пакетик,от четвёртого этажа до девятого этажа,приземистая старушка стояла у выцветшего куста,вино полыхало, как щёки, в сужающемся бокале.Не ненавидь — ему это не поможет,левым плечом пожми, отгоняя беса,вспомни, как охраняют, как окружают горытропу, на которой выходит за корнем кореньиз твёрдой сухой земли, и тропа выводит.Озеро распахнулось, бьются в лицо стрекозы,божьи коровки ягодками брусникипадают с неба, которое тоже спасают горы.Видно с балкона четвёртого этажа,как наклоняются вправо деревья рощи,в доме напротив — стемнело — обнявшись,докуривает пара,я возвращаюсь — действительно сильный ветер —в комнату, полную света, дыханья книг,быстро сажусь, пишу: «Да, спасибо, мама».

* * *

Когда-нибудь договорим —наговоримся до прощенья,до угасающего, — Римчетвёртый — всё же возвращенья.Мне больно, но не виновата,не знаю, что ещё сказать,кого ещё подушкой мятой,забывшись, поутру прижатьк охладевающему — ровностучит постылое «прости» —сердечку, яблочку, подробно,сквозь пальцы, вслух произнести.

* * *

Видишь слово, оканчивающееся на «е»?Сердце, кашне, налегке,канапе, буриме, брекеке —птицы в руке, в реке.(Утром открыла форточку —отчётливым голосом Беллы АхатовныАхмадулиной: «Славься, славься!»Оцепенела, вылезла посмотреть —никого, только люди шумят да отцветшиеветви глаза отводят.)Молчание? Любование? Упоение?Питие? Пение? Зрение? Удивление?Неостановимые чтение и течение?Некрупные, пёрые, серенькие, пегие.

* * *

возьмёт дыхание спасётмоё дыхание спасётне утоли не уходине утоли не уходия выйду утром на балконв начале тающей зимыбелею я — тепло-теплозимыи снизу круглым малышомбарахтается на снегусмотрю дышудышу

* * *

Над беззащитными кошачьими ушамине бояться одичать:пирацетам, циннаризин, новопасссит,вдруг вспоминалось, и пожаловалась:— Книга: кость обложки,мякоть сердца в ней, как в рёбрах,кровь под кожей —но отдельно от меня.

1 2 3 4 5 6 7 8 9