Чтение онлайн

– Что стряслось? – бормочет Позорище.

– Вставай, мешок жира!

– Зачем?

– Есть работа.

Это заставляет его открыть второй глаз.

– Для тебя, может быть, а я выполнил свою программу. У меня была задача тебя разыскать – и я тебя разыскал, так что дай мне спокойно поспать.

– Главный инспектор Берюрье, вы поступили в мое распоряжение, и я приказываю вам встать!

Он переворачивается на бок, предлагая моему разочарованному взору свою чудовищную задницу.

– Даже если бы я поступил в распоряжение самого папы римского, было бы то же самое, дружище!

Я достаю из бумажника фотографию знаменитого сыщика. На ней изображен Толстяк, целующий унтер-офицера Морбле.

– Взгляни-ка, папаша. Это не совсем Аркур, но похоже, правда? Если ты сейчас же не поднимешься, я отошлю ее Старику, чтобы обогатить его семейный альбом.

Допотопное чудовище смотрит на снимок и вскакивает.

– Ты бы это сделал, Сан-А?

– Даю слово!

– Ты бы действительно это сделал?

– Если это вызов, я тут же вышлю ее срочным письмом, – уверяю я его.

Он отбрасывает одеяло, поднимает свои окорока, чешет всей пятерней волосатые ягодицы.

– Ладно. Но ты мне за это заплатишь, Сан-А. Не сомневайся!

Дорогой он сердится. Время от времени он бормочет такие вещи, которые я предпочитаю не слышать. Солнце играет в прятки с пушистыми облаками; иногда оно прячется за ними, бросает луч паяльной лампы за горизонт и снова быстро исчезает в пышных кучевых облаках.

– Сегодня будет дождь, – предсказываю я, выискивая способ завязать разговор.

– Все, чего я хочу, это чтобы с неба падало Дерьмо! – отрубает Толстяк.

– Конечно, каждый любит свою стихию, – говорю я.

Мы достигаем маленького леска. Это березовый лес. Серебристые стволы берез кажутся выкрашенными гуашью. Берю внезапно оживает:

– Послушай, Сан-А, – говорит он, переходя на примирительный тон, – отдай мне это фото!

– Дудки! А что же я преподнесу твоей жене к Новому году, если отдам его тебе сейчас?

Он зеленеет!

– Послушай, кореш, если когда-нибудь эта треклятая фотография окажется в руках у Берты, я отобью тебе позвонок за позвонком, пока ты не станешь похож на улитку!

Я регистрирую его угрозу и с серьезным видом киваю головой:

– О'кэй, бэби, я всегда мечтал иметь возможность называть тебя папой, сколь бы это не казалось неправдоподобным.

Обменявшись этими любезными репликами, мы подходим к лачуге Матье Матье.

Мне не надо бросать даже двух взглядов, чтобы понять, что ситуация со вчерашнего вечера не изменилась. С первого взгляда мне становится ясно, что садовника дома нет. Труп собачки совершенно застыл в крапиве, мокрой от росы. Увидев ее, Толстяк забывает всякую обиду и плачет.

– Какая милая маленькая зверушка! – хнычет крутой на расправу Берю. – И откуда берутся такие вандалы" которые способны причинять собачкам зло? Если этому злодею она была больше не нужна, он мог отвести ее куда-нибудь на пекарню или сдать в общество охраны животных 12 . Но проткнуть вилами – на такое способен только деревенщина.

– Кто тебе говорит, Толстяк, что это он ее убил?

– Объясни...

Я ввожу его в курс событий. Он внимает моему рассказу и даже забывает о фотографии.

– По-твоему, – тихо говорит Толстяк, – садовник что-то должен был видеть в тот день, когда пристрелили первого кандидата на выборы? 13

– Почему бы и нет? Ведь убийца ушел же. Через какой-нибудь выход?

– И, чтобы обеспечить свою безопасность, ему необходимо избавиться от этого опасного для него свидетеля. И вчера вечером он появился здесь. Смелая собачка начала на него наступать, и он ее наколол на вилы. А что потом?

– А что произошло потом, предстоит выяснить нам.

– Ты думаешь, что он убрал и хозяина?

– У меня такое предчувствие.

– Если он его прикончил, должен быть труп, не так ли?

– Он, возможно, его спрятал, чтобы выиграть время. А возможно, убил его здесь или увел его в какое-нибудь более укромное место.

– Более укромное место! – насмешливо замечает Толстяк, указывая на окрестности, лесок, полуразвалившийся дом и крапиву... – Послушай Сан-А, только в раю есть такое место.

Он прав, скопище грязи. Поскольку у меня нет времени играть в прятки, я решаю как можно быстрее добраться до Белькомба и направить полицейских на поиски садовника.

Узнав, что часть Полицейской элиты собралась в комиссариате супрефектуры и что мне предстоит командовать этой элитой, Толстяк вздыхает с облегчением. Ему отнюдь не неприятно быть верным помощником человека моего ранга. Если уже на то пошло, я убежден, что Претолстый будет здорово заноситься Перед ними! Горе подчиненным!

Должен согласиться, отбросив в сторону всю свою скромность, которая, однако, ох как велика! – что наше появление произвело соответствующее впечатление. Главный комиссар Конруж изображает полновластного владыку! Все к нему обращаются, толпятся вокруг него, усердно лижут, льстят, заискивают, разыскивают, лезут без мыла в одно место. Эта масса настолько хорошо вошла в роль, что можно поклясться: все так и есть на самом деле.

Толпа журналистов все более и более густеет. Это напоминает правительственные кризисы доброго старого времени. Вспышки фотоаппаратов сверкают вовсю. Конруж сменил костюм. Он облачился в серо-антрацитовые тона, ибо эти тона лучше всего запечатлеваются на черно-белом фоне газет. На нем очень светлый галстук, поскольку у него смуглая кожа. Знает свое дело, чертяка! Не хватает только подкрашенных губ! Во всяком случае, для придания им блеска он проводит по ним языком каждый раз, когда какой-нибудь пленочный пачкун готовится сделать снимок. Его голос более рассчитан, чем цены некоторых владельцев гостиниц. Его манера поведения благородна и аристократически надменна. Заметив нас, он делает едва заметный жест, одновременно покровительственный и непринужденно-развязный.