Чтение онлайн

Мы почти уже доехали до Одинцово, как я попросил Володю притормозить.

— Все, жди меня здесь, — сказал я, — дальше ехать опасно. Сделай вид, что устал и уснул за рулем.

— Ты еще поучи меня жить, — пробурчал Володя, — давай, иди, с богом.

И я быстро скользнул в лесную чащу. Память не подвела меня — я точно определил место. Прячась за деревьями, я видел, что из трубы банного домика шел дым, светились окна, и вокруг бани, как я и предполагал, стояло несколько машин с охраной. Что ж — все в сборе — это удача. Я постоял еще какое-то время, приглядываясь к парням в джипах. Видимо, они сидели тут недавно, потому что еще активно суетились возле своих машин, перекуривали, болтали о чем-то. Потом им видимо надоел это обычный треп, да и прохладно стало на ветру, и они разошлись по своим машинам. Я оценил дисциплину в бандитской группировке — ребята из охраны не пили, это говорило о том, что требования к ним были серьезные. Ну что ж — и я не пацан уже. Выждав достаточное время и убедившись, что бдительность охранников несколько ослабла, и они просто режутся по машинам в карты, я быстрыми перебежками подобрался к одной из стен домика, где располагалась баня, и быстро прикрепил к ней заготовленную бомбочку — пейджер, обернутый пластикатом. Пейджер должен был сыграть роль детонатора. Вот и все. Теперь — быстрее к Володе. Не теряя времени, я прежним путем, никем не замеченный, вернулся к ожидавшей меня машине.

Володя недовольно проскрипел:

— Ну, где ты там шлялся, заставляешь меня волноваться.

— Все в порядке, — коротко ответил я, — погнали.

Мы въехали в Москву по Можайке и, остановившись у первого же телефона-автомата, послали сообщение на пейджер:

— Абоненту 23–26. Здравствуй и прощай. Без подписи.

Оператор пейджинговой станции еще раз повторила наш текст и, убедившись, что все правильно, заверила нас:

— Ваше сообщение отправлено.

Мы замерли, выжидающе глядя друг на друга. Несколько мгновений ничего не было слышно. Я даже испугался, вдруг что-то не так. Может, какая-то ошибка вкралась в мои расчеты, но тут мы услышали, как где-то далеко что-то шарахнуло, взрыв был такой силы, что даже стоя в Москве, недалеко от поста ГАИ, мы слышали его отголоски.

— Ну вот и все, — сказал Володя, — поехали. Результаты узнаем завтра из оперативной сводки.

На следующее утро меня разбудил звонок Станислава Ивановича.

— Спите, коллега? — задорно спросил он, — а у нас тут всякие случайности случаются.

— Да ну, — изумился я, — никак генерал погорел?

— Не погорел, а сгорел. В натуральном смысле слова, — задумчиво ответил Станислав Иванович, — а как вы догадались?

— Да я сон видел, у меня, знаете, сны бывают вещие. Один сгорел-то или с компанией?

— С компанией, — мрачно ответил подполковник, — никуда не уходи. Сейчас буду.

Он ворвался в мой номер буквально через пятнадцать минут после разговора.

— Ты что, — зашипел он, — ты тут самодеятельностью занимаешься?

— Ты о чем, коллега? — лениво потягиваясь спросил я.

— Да какой ты к черту бельгиец, — зашипел подполковник, — ты меня за идиота держишь? Да я сыщиком был, когда у тебя еще молоко на губах не обсохло!

— Не ругайся, коллега, — остановил его я, — я тебе тут хвосты подчищаю, а ты недоволен. Ты вот теперь наркотики со складов воинской части в Апрелевке изыми.

— А откуда ты знаешь про Апрелевку — ты же уехал от нас раньше чем мы туда добрались, — подозрительно спросил Станислав Иванович.

— Знаешь что, ты кончай на меня сквозь прищур смотреть, я тебе коллега и гражданин Бельгии, суперагент Интерпола, понятно, и я вместе с тобой делаю общее дело. А если где-то перестарался — так это только кажется, — я с трудом сдержал себя, чтобы не рассказать ему все.

Но я и так сказал ему больше, чем надо и он, кажется, это понял.

— Ну что ж, коллега, — подчеркивая последнее слово сквозь зубы произнес подполковник, — я, конечно, тебе за помощь благодарен, и квалификацию твою уважаю. Но совет мой тебе — ты у нас тут в гостях не засиживайся, а то ведь…

— Понял, — отрезал я, — скажи, неделя у меня есть?

— Неделя? — оторопел подполковник. — А хрена ж тебе тут неделю делать?

— Меня друг погибший просил одну деревеньку проведать, — уклончиво ответил я, — и я ему на смертном одре обещал.

— Деревеньку, говоришь, — задумчиво протянул Станислав, — и все-таки неделька — это много. Дня четыре я тебе гарантирую. А кстати там, в лесу вчера почва-то не слишком влажная была?

— А Одинцово — это, коллега, что такое, ваш новый супермаркет?

— Ты давай, того, парень, не дерзи. Катись в свою деревеньку.

— И то, — поддакнул я, — понимаешь, отец, другого случая у меня, возможно, уже не будет.

В тот же день я пулей промчался по всем магазинам. Набросал в сумку кое-каких подарков для матери и купил билет на самолет до Екатеринбурга, а оттуда — поездом до Черной Грязи. Я не мог не увидеть мать.

Мать слушала меня долго, почти не перебивая. И когда я закончил, сказала:

— А я всегда знала что ты жив.

— Честно? — обрадовался я, — но как? Я ведь тебе не писал…

— Такой большой, а такой глупый, — улыбнулась мать, и мне стало так тепло и спокойно, как будто и не было у меня в жизни никаких приключений, как будто никогда я из дому и не уезжал.

— А знаешь, мать, — говорил я чуть позже, сидя с ней на крылечке и обнимая ее за плечи, — знаешь, мать, я ведь все время помнил о тебе, я же знал, что деньги, которые я из армии тебе посылал, ты не тратила, а значит у тебя кое что осталось на черный день. Я прав?

— Ага, — кивнула головой мать, — ты мне десять раз прислал по пятьсот долларов. Ну у меня и скопилось пять тысяч. Вот я теперь самая богатая старуха в деревне.

— А может — поедем со мной? — спросил я, хотя ответ знал заранее.

— Нет, сынок, я ж тебе и раньше говорила — я свой век уж тут доживу, а ты езжай.

— Да, мать. Мне ведь пора, — бережно сказал я. Хорошо, что она первая об этом заговорила, я боялся, что когда я скажу ей, что мне надо ехать — она заплачет. А слез ее я боялся больше всего на свете. Словно угадав мои мысли она сказала.

— Нет уж, Тимушка. Я не заплачу. Да и что плакать — ты ведь вырос, вон какой стал, я тобой только гордиться могу.

— Мать, а то, что я, ну, — я не знал, как ее спросить, — ну…

— То, что ты столько всего повидал?

— Ну, не только…

— То, что с мужиками трахался? — напрямую спросила, мать.

— Да, — я опустил глаза, — мать, ты же не осуждаешь меня?

— Тима. Я же мать тебе, а не судья. Да и потом ты вот думаешь небось — откуда ей чего понять, старухе деревенской. А я, Тима, все понимаю. Но ты вот скажи, мне что же, внуков все-таки не ждать? Скажи, не бойся, я пойму.