Гомер
Шрифт:
комично.
Далее – Одиссей попадает к феакам после кораблекрушения, проводит ночь голым
под прошлогодними листьями, весь в грязи и в тине, которая успела на нем засохнуть. Но
вот его будят крики Навсикаи и ее прислужниц, он решается выйти к ним навстречу. Но
выйти в таком ужасном виде к девицам он не может, да и стыдно ему. Он ломает ветку с
листьями, чтобы немного прикрыться, но все же его появление разгоняет всех девиц,
кроме Навсикаи; и дальше – встреча голого, едва прикрытого листиками Одиссея, грязного
и страшного, а, с другой стороны, Навсикаи, высокой, изящной и стройной (Од., VI, 135
сл.). Эта сцена комична. Кажется, что Гомер здесь как бы несколько улыбается себе в
бороду, рисуя нам такую неожиданную встречу и сам любуясь на своих столь различных
героев.
б) Олимпийские сцены. Гораздо более откровенны в отношении юмористики
олимпийские сцены у Гомера. Несомненно можно прийти в веселое состояние, читая (в
«Илиаде» I песнь 540-611), как Гера, заметивши, что к ее супругу Зевсу приходила Фетида
о чем-то его просить и что он ей нечто обещал, обращается к нему явно со словами упрека
и ревности. А тот не находит ничего лучшего, как предложить ей помолчать и не соваться
не в свои дела, и при этом даже грозит побить ее. Гере пришлось после этого стушеваться;
и из этого неловкого положения, в котором оказались и верховный Зевс со своей супругой
и прочие боги, выводит всех добродушный и хромой на обе ноги Гефест, угощающий всех
богов нектаром. Боги выпили, пришли в благодушное состояние и целый день хохотали, а
когда наступила ночь, то мирно улеглись спать и прежде всего Зевс и около него
златотронная Гера. Так мирно кончился инцидент с появлением Фетиды на Олимпе. Вся
эта сцена, конечно, вполне юмористична; и юмор здесь не такой уж особенно тонкий,
поскольку речь идет о семейных дрязгах у бессмертных.
Другая олимпийская сцена (Ил., IV, 1-72) не столько комична, однако и здесь имеет
место ссора между Зевсом и Герой. Оба небожителя договариваются между собою
относительно нарушения троянцами перемирия только потому, что это оказывается
выгодно для обеих сторон. Благочестия здесь у Гомера не видно, а зато элементы комизма
налицо. Точно так же в сцене между Зевсом и Герой на Иде после его обольщения и в
дальнейшем в сцене на Олимпе (Ил., XV, 1-100) мы опять встречаемся все с той же
семейной ссорой между Зевсом и Герой и вообще с раздорами среди богов,
прекращающимися иной раз исключительно только вследствие физического
превосходства Зевса над прочими богами. Как хотите, но, если верховный небожитель все
время апеллирует только к собственному кулаку, это производит комичное впечатление.
Правда, в таких олимпийских сценах, как «Илиада», XX, 5-25, где Зевс разрешает [198]
богам вступать в бой по своему желанию, или как «Илиада», XXIV, 24-76, где Аполлон
критикует Ахилла за аморализм и где боги решают прекратить надругательство над
Гектором, никакого явно выраженного комизма не имеется. Но зато сцена с Аресом и
Афродитой, о которой поет Демодок у феаков (Од., VIII, 266-367), носит прямо-таки
опереточный характер. Это настоящая альковная юмористика. Комизм и бурлеск в сценах
с олимпийскими богами у Гомера давно уже обратили на себя внимание исследователей.
Некоторые немецкие исследователи, пораженные этим бурлеском Гомера, доходят даже до
крайних выводов, выдвигая стиль шванка во всем Гомере на первый план. Шванк – это
короткий комический рассказ, фигурировавший в немецкой средневековой городской
литературе. Современная немецкая исследовательница М. Римшнейдер в своей книге
«Гомер. Развитие и стиль» (1950) доказывает, что Гесиод предшествовал Гомеру и что у
них обоих на первом плане поэзия шванка.
Не только общеизвестные юмористические сцены на Олимпе Римшнейдер считает
шванками, но даже и такие эпизоды, как ранение Афродиты и Ареса Диомедом, как
поведение на Олимпе раненой Афродиты, как ранение Геры Гераклом, как служение
Аполлона и Посейдона у Адмета. У Гесиода более грубый шванк, у Гомера более тонкий.
Недаром традиция приписывала Гомеру также и комические произведения вроде
«Маргита», хотя в последнем шванк изображал уже не богов, а людей. Шванками,
оказывается, вообще переполнен весь Гомер. Так, например, изображение феаков, по
Римшнейдер, тоже есть шванк. «Илиада» и «Одиссея» должны быть рассматриваемы в
контексте гомеровских гимнов, Гиппонакта, Стесихора. Но такие гомеровские гимны, как
гимны к Аполлону, Гермесу или Афродите, особенно гимн Гермесу, носят самые яркие
черты шванка.
В теории Римшнейдер очень много и правильного, и много преувеличений. Все же,
однако, показательно для современной науки, что гомеровская юмористика отнюдь не
отодвигается на последнее место, но иной раз даже слишком сильно выдвигается вперед.
Это происходит потому, что эпический стиль Гомера, несмотря на его глубокие
трагические и лирические стороны, все же несомненно полон всякого рода юмористики.
Олимпийские сцены у Гомера представляют собою переход к тому виду комизма,
который иначе нельзя и назвать, как грубым комизмом.
в) Грубый комизм. Ярким примером такого типа комизма является у Гомера