Гомер
Шрифт:
Элементов, связанных с цивилизацией, у Гомера тоже более чем достаточно, включая
замечательную по своей твердости, традиционности и постоянству выработанной
закономерности его художественной и стихотворной формы. И тем не менее явилось бы
недопустимым формализмом и рассудочной метафизикой указание и перечисление у него
отдельных и бесчисленных элементов архаизации и модернизации без сведения их в
единое и нераздельное идейно-художественное творчество. Находясь на границе двух
античных формаций, Гомер как бы с некоей вершины рассматривает ту и другую, так что в
конце концов невозможно и определить, какие моменты являются у него в результате
модернизации и какие в результате архаизации. Губительное пение сирен – замечательный
хтонический и, следовательно, архаический образ. Но это пение сирен у Гомера настолько
эстетически увлекательно и рассказ о нем настолько художественно занимателен, что
образ этот уже перестает быть и только архаизацией и только модернизацией. Это именно
та неуловимая граница между тем и другим, как неуловим момент перехода от ночной
тьмы к дневному свету и от дневного света к вечерним сумеркам. Просветительская
рационалистическая метафизика в течение двух веков достаточно упражнялась над
рассечением живого Гомера на мертвые куски. Сейчас этому просветительству должен
быть положен конец.
9) Уже было сказано, что никакая народность, ни гомеровская, ни какая-нибудь
другая, не может существовать вне стихии социально-политической жизни. Даже и самая
древняя мифология, отражающая первобытное развитие народов, только в представлении
буржуазного индивидуализма оказывается чем-то необщественным и неполитическим. На
самом деле даже и там общенародные мифы насквозь пронизаны общественно-
политической жизнью; только, правда, эти социально-политические мотивы древней
народной мифологии бывают часто весьма трудными для анализа. Что касается Гомера, то
его народность достигла такой степени дифференциации, что можно уже прямо и в
буквальном смысле слова говорить о его общественно-политической тенденции.
У Гомера изображается война, и войну эту ведет весь греческий народ. Война эта
народная и с точки зрения греков [62] справедливая, поскольку она имеет своей целью
восстановить попранные греческие права. Но в этой справедливой народной войне Гомер
удивительным образом сочувствует не греческим царям и героям, но троянским. Он
уничижает Агамемнона и Ахилла, вождей греческого войска, и дает их в остро-
сатирическом изображении. Несомненно, в вопросах колониальной политики и
колониального соперничества Гомер занимает весьма определенную политическую
позицию и безусловно находится в оппозиции к заправилам тогдашней политики,
сочувствуя одним греческим городам и отрицательно относясь к другим. В приведенной
выше работе Э. Миро (во II томе, особенно стр. 418-432) показаны афинские
колониальные симпатии Гомера, противоположные по отношению к политике других
городов, например Сикиона. Аттика заигрывала с Троадой, откуда и положительное
изображение у Гомера троянских царей и героев.
Но общественно-политическая тенденция у Гомера идет гораздо дальше. Как мы
увидим ниже, можно прямо говорить об антивоенной тенденции у Гомера, хотя тут не
должно быть никакой модернизации: как ни трагична война для Гомера, но он в
буквальном смысле слова упивается изображением военных объектов и самой войны; и
если основная масса войска иной раз не хочет воевать (и тут все учебники прославляют
Ферсита), то, с другой стороны, войска Ахилла прямо-таки жаждут сражаться. Это видно
из такой речи самого Ахилла (Ил., XVI.200-214):
Не забывайте никто у меня тех угроз, мирмидонцы.
Как при судах наших быстрых, в то время, как гневом пылал я,
Вы угрожали троянцам и горько меня обвиняли:
«Желчью, свирепый Пелид, ты матерью вскормлен своею!
Близ кораблей ты насильно товарищей держишь, жестокий.
Лучше в судах мореходных домой мы назад возвратимся.
Раз уж тобой овладела такая безмерная злоба!»
Так вы мне часто, сходясь, говорили. Великое дело
Битвы теперь наступило: ее вы так долго желали!
В бой теперь каждый иди, в ком сердце отважное бьется!
Так говоря, возбудил он и силу, и мужество в каждом.
Слово царя услыхавши, тесней мирмидонцы сомкнулись.
Так же, как каменщик, камни смыкая с камнями, выводит
Стену высокого дома в защиту от дующих ветров, –
Так же сомкнулись ряды щитов меднобляшных и шлемов.
Характерно и то воодушевление, и то небывалое единодушие, которое охватило
войска при вести о предстоящем сражении с троянцами в связи с примирением