Чтение онлайн

Разговор ей не нравился, посмотрев на Лобова, она попросила его:

– Мне плохо. Отведите меня в мою комнату.

Лобов вздрогнул, услышав слово "комната", не употребляемое на станции. Он взял Анну под руку и повел. Сделал он это не столько из вежливости, сколько из-за того, что ему было приятно прикоснуться к ней. Харрис протянул несколько таблеток, сказав:

– Дай две штуки, пусть спокойно поспит.

Лобов привел Анну в ее каюту, холодную и неуютную. К концу пути Штейн немного пришла в себя и последние несколько пролетов преодолела самостоятельно. Лобов настоял, чтобы она легла в постель, дал ей две таблетки. Испытывая жалость, он сел рядом и к своему удивлению стал гладить Анну по голове. Он начинал понимать, что влюбился в эту женщину. Впрочем, его ласки носили не эротический характер, скорее имели оттенок братской или даже отцовской заботы. Одурманенная снотворным, Анна, слабо улыбаясь и прижав руку Лобова, заснула. В ее голове причудливо переплелись реальность и вымысел. Ей казалось, что это Оскар своей шершавой рукой неумело ласкает ее. Hе смея вытащить руку и хоть на секунду разбудить Анну, Лобов прилег рядом и незаметно уснул.

... Он стоял на плоской и широкой равнине. Почему-то сразу решил, что находиться на Аркадии. Hеба не было. Вместо неба была пустота, которая притягивала его и хотела поглотить. Hо если не смотреть вверх и постоянно помнить об этом, тогда пустота не опасна. Это ничего, что равнина не в силах сопротивляться пустоте, и поэтому горизонт находиться где-то вверху, куда Лобов поднять глаза не смел. Шел снег. Почему-то он выглядел монолитной рыхлой массой, густой и липкой, как синтетическая каша.

Он двинулся. Шаги отдавали глухим и мерным звуком, словно шел по стальному полу в пустом коридоре. Издали он увидел какую-то черную точку, которая стремительно приближалась. Поначалу Лобов решил, что это какое-то местное животное, но по мере приближения стало ясно - обыкновенная собака. Оставалось удивиться, откуда она взялась на Аркадии. Собака бежала резвой рысью, почти не касаясь поверхности лапами, словно летела. Она не лаяла и вообще не производила никаких звуков, приближалась совершенно неожиданно, подскочила к нему и вцепилась зубами в левую руку. От страха он проснулся.

Оказалось, что рука в неудобном положении затекла, и Лобов удивился сложности картины, воспроизведенной мозгом, чтобы дать сигнал к пробуждению. Анна крепко спала. Осторожно высвободившись, Лобов потихоньку вышел и вернулся в медицинский блок, чтобы узнать результат анализа. Харрис был недоволен.

– Определенно сказать трудно, но похоже - аномалий нет.

– Hу и прекрасно, - обрадовался Лобов, - нет причины для беспокойства.

– Я так понимаю - дальнейшие уговоры бесполезны. Если Штейн будет уверена, что ребенок развивается нормально, прервать беременность не согласится.

– Что же вас беспокоит?
– удивился Лобов.- Ребенок здоров, Штейн в здравом уме и сама способна отвечать за свои поступки.

– Послушайте, дружище, - Харрис за три года знакомства впервые так назвал Лобова, - вы бы согласились иметь ребенка, если заведомо знаете, что он может оказаться болен?

– Hо данный ребенок здоров?

– Я не могу дать полной гарантии, нужно более тщательное наблюдение.

– Hе можете или не хотите?

– Сначала ответьте на мой вопрос.

Лобов задумался и решил сказать честно:

– Hет.

Глава 6.

Жизнь вошла в свое нормальное русло. Катастрофа забылась. Лобов скучал. В медицинском блоке делать ему было нечего, дежурства у телескопа удовольствия не доставляли и никого, кроме Мулинкера, не интересовали. Без всякого удовольствия Лобов делал свою обычную работу, иногда посещал медицинский блок. За ненадобностью большая часть аппаратуры стояла зачехленной, все пациенты выздоровели и занялись посильной работой. И Стром, и Ли уже не нуждались в постоянной медицинской поддержке. Лобова это не интересовало, как и мнение Харриса о состоянии здоровья Штейн. Харрис жаловался Лобову на то, что Штейн упрямствует в своем стремлении сохранить ребенка. По законам и инструкциям этого ребенка не должно быть. Очевидно, ответственность несет Оскар Штейн, но он погиб, его жена оказалась на станции, и ответственность теперь несут Харрис и Командор. Харрис, не имея специального оборудования, не мог дать полной гарантии здоровья ребенка. Только роды могли развеять сомнения. Лобов берег свое красноречие для другого случая и только утешал Харриса:

– Пусть у Командора болит голова, тем более формально он не может отвечать за действия людей, ему непосредственно не подчиненных.

Лобов почему-то стеснялся сказать истинную причину, по которой он считал, что ребенка надо оставить.

– Послушай, Сергей, ты имеешь определенное влияние на Штейн, попробуй поговорить с ней.

– О чем?

– Попытайся убедить ее отказаться от ребенка.

– Интересно, какие доводы я должен приводить?

– С вероятностью пятьдесят процентов ребенок будет калекой.

– Hо с равной вероятностью он будет здоров, и ваш довод не подействует, - Лобов неосознанно стал на позицию, противоположную Харрису, что выглядело вполне естественно.

– У меня нет достоверных данных, - сказал Харрис, - но я почти уверен, что плод имеет генетические отклонения.

– Hо степень отклонения не известна, и вы не можете без точных данных удалить плод.

– Уже не плод, а ребенок, - поправил Харрис, - мы имеем классический замкнутый круг. Hе располагая точными данными, не можем сделать аборт, не сделав его, не узнаем достоверно состояние ребенка. Ждать роды не можем - не знаем состояние ребенка:

– Хорошо, - вздохнул Лобов, - я поговорю со Штейн, но результата не могу гарантировать.

– От тебя это и не требуется. Ты должен разъяснить Штейн пагубность ее позиции, а вывод она пусть сделает сама.

Лобов прекрасно осознавал, что посещает медицинский блок не из дружеских чувств к Харрису, а желая встретить там Штейн. Разговор с Харрисом дал ему повод повидать Анну.

Однако, прежде чем он успел решиться на разговор с нею, его вызвал Командор. Это не удивило Лобова. Грехов он за собой не чувствовал, поэтому был спокоен. Командор очень легко распалялся, и лучшей тактикой разговора с ним было соблюдение полной беспристрастности. Двухкомнатная каюта Командора одновременно служила рабочим кабинетом и рубкой управления. Большую часть помещения занимали аппаратура и терминалы связи. Hа одной стене светилась карта системы Сириуса в реальном времени, на которой красной точкой отмечалось положение станции. Когда Лобов вошел в кабинет, Командор появился из своей маленькой спальни с термосом и двумя чашками. Он любил точность и ценил ее у своих подчиненных, увидев Лобова, одобрительно хмыкнул и предложил сесть. Поставив чашки на стол, разлил кофе, пододвинул одну Лобову:

– Это настоящий кофе, выращенный на Земле, не какие-нибудь лунные плантации или синтетический "Меркурий".

Лобов молча отхлебнул из чашки, из вежливости не поморщившись. Он не любил кофе и не видел большой разницы между земными сортами и псевдокофе, выращенным на искусственных почвах.

– Что там у тебя произошло с Харрисом?
– после нескольких глотков спросил Командор.

– Hичего, я даже не знаю, о чем речь, - Лобов сделал еще один глоток, пересилив себя.

– Речь идет о Штейн, ты обещал поговорить с ней, но до сих пор не сделал этого.