Чтение онлайн

Бах!

Промах.

Остался последний патрон, потом придется долго перезаряжаться. Я тщательно прицелился.

Бах!

— А-а-а!

Ну, вроде, попал.

Глава 19

Заряжание револьвера — это отдельный квест. Надо шомполом выбить из гнезда барабана стреляную гильзу, потом вынуть из коробки патрон, запихать его в освободившееся гнездо, провернуть барабан и повторить. Я не слишком опытный стрелок, так что у меня на все эти манипуляции ушло не меньше пяти минут. Выходить же на улицу без готового к стрельбе оружия было, на мой взгляд, совершенной глупостью.

Наконец, я управился и выглянул в окно. Все было без изменений: слабо шевелился Савелий и кричал раненый бандит.

Первым спускаться стал Ефим, а я с револьвером в руках его прикрывал. Потом, когда он отвесил оплеуху раненому и тот, наконец, заткнулся, полез и я, прихватив с собой охапку шелковых шнуров от портьер: веревок попроще поблизости не нашлось. Князь же вышел из туалетной комнаты и, встав у окна с карабином в руках, остался всматриваться во тьму: вдруг еще кто прячется по ближним кустам.

У раненого оказалось прострелено плечо. Причем, пуля попала сверху вниз и, войдя около плечевого сустава, вышла близ локтя, разворотив всю руку. Лицо у налетчика уже побледнело, еще немного, и помрет от потери крови. Не жалко, туда ему и дорога. Для вдумчивых расспросов у нас еще трое имеется. А вот Савелий… Его бы хорошо поподробней поспрошать, да не здесь, а в полиции. Уж больно приметный у него «наган». Повреждение у него, с виду, одно: неестественно вывернутая нога. Наверняка перелом. Ну и судя по тому, как он дергается и тихонько мычит, имеется еще неслабое сотрясение и шок. Да и сам он немолод. Кто знает, какие болячки у него могли обостриться? Жахнет, к примеру, инфаркт или инсульт, и — привет родным, пишите письма на тот свет. А он, сволочь, еще много рассказать должен. Ведь раз банда имеется, то и дела у этой банды должны быть. И награбленное наверняка по разным ухоронкам попрятано. А ведь может и так быть, что этот Савелий и у князя приворовывал, да по крупному.

— Ефим, держи этого за плечи, чтобы не дергался, — кивнул я на бывшего слугу.

Тот без разговоров прижал Савелия к земле, да так, что я немного испугался: а ну, как руки оборвет!

Я всё тем же трофейным ножиком срезал штанину на поврежденной ноге. Мать честная! Да тут впору не перелом вправлять, а отломок обрезать! Впрочем, резать — это дело врача, а я пока что перетянул ногу Савелию его же брючным ремнём повыше колена, чтобы совсем уж кровью не изошел. Поврежденную ногу кое-как сложил, да обрезком штанины примотал к оперативно оторванной от лестницы перекладине. Надо успевать, пока злыдень в шоке, а то еще помрет от боли. Я знаю, случаи бывали.

Савелия перенесли в дом, в одну из подсобок, чтобы до приезда полиции не подох. Я лишь проверил его насчет спрятанного оружия, и не зря: в кобуре на щиколотке нашелся «дерринджер», а в кармане — нож. И еще одно меня удивило: на шее вместо крестика висел небольшой ключик с затейливыми бороздками, сразу наводящий на мысль о банковских ячейках. Его я тоже изъял.

Пока возились с Савелием, последний бандит затих, кончился. Ну и ладно. Трогать его не стали, пусть полиция сама забирает. Я лишь карманы обшарил. Нашел не лишку: чуток денег да горсть картечных патронов. Деньги я отдал Ефиму, за что удостоился звания «барин» и поясного поклона с благодарностями. А патроны вместе с обрезом забрал себе и отправился к прадеду. Все так же, по приставной лестнице.

Тот встретил меня сидя на кровати: вся остальная мебель была свалена в баррикаду у двери. Я вытащил из кучи пару кресел и столик, предоставив Ефиму разгребать остальное.

Мы уселись друг против друга и какое-то время сидели молча, переваривая события этой ночи. Где-то рядом шкрябал мебелью о паркет Ефим, слабо стонали в туалетной комнате скорбные головой тати.

— Внук, — оживился вдруг дед, увидев, что один из шкафчиков встал на место. — Вот там, в верхнем отделении, была бутылочка подходящего напитка.

— А вам, Федор Васильевич, не будет вреда от того напитка?

— Что это ты снова на «вы» перешел, внук? Еще пару часов назад вполне нормально на «ты» обращался.

— Ну так время было такое, военное. А теперь, как будто, снова мир.

— А-а, оставь, — махнул он рукой. — Дозволяю на «ты». Заслужил. Но до шкафчика ты всё же сходи. Тебе тоже не помешает.

В указанном шкафчике среди осколков хрусталя обнаружилась бутылка «шустовского» и походный набор серебряных стопок. Я перенес добычу на столик, откупорил бутылку и разлил коньяк. По чуть-чуть, на палец.

— Ефиму тоже плесни. Только не как нам, доверху налей, а то он и не почувствует ничего.

Я повиновался.

Ефим, уже облагодетельствованный трофейными деньгами, стопку из княжеских рук воспринял как медаль на грудь. Лихо опрокинул посудину, поставил на стол, выдохнул в кулак, поклонился:

— Благодарствую, ваше сиятельство.

— Ну, ступай.

Ефим вернулся к прерванному занятию, а мы — к беседе.

— Надобно в город ехать, за полицией и доктором, — высказался князь. Васька-то, шофер мой, вместе с мобилем как раз в Тамбове, он нотариуса привезти должен. Я всё игрушку эту новомодную завести собирался, телефон. Но дорого больно сюда, в поместье, провода тянуть.

— Я бы рад, но мой мобиль не доезжая полумили до особняка на обочине стоит. Колесо сломилось.

— Ну, тогда только рассвета ждать. Сам-то починить сможешь?

— Разумеется. Если, конечно, никто из местных крестьян инструменты не попятит.

— Не боись. Тут я хозяин. Никто без моей воли даже горсть земли не возьмет.

Я подумал о Савелии, о его банде и промолчал.

— Ефим с тобой пойдет, поможет. Где подтолкнуть, где поддержать.

— Да! — вспомнил я. — Там где-то неподалеку парень на травке загорает, некий Гришка. Его бы развязать, да отпустить.

— Этот слабоумный? А он-то что там делал?

— Меня караулил. Чтобы, коли у сломанного мобиля появлюсь, к Савелию в дом отвел, вроде как за помощью. Некий Антип его привел, велел сторожить, да и ушел к Савелию на доклад.

— Кончился Антип, — неожиданно вмешался в наш разговор Ефим. — Упокой господи его душу.

Он размашисто перекрестился и продолжил возиться с мебелью.

— Помер Максим, ну и хрен с ним, — машинально отозвался я, разливая по второй.

— Ох и охальник ты, внучок, — погрозил пальцем прадед, однако же изволил хохотнуть. — Ну, давай, чтобы никто и никогда не мог помешать исполнению наших желаний.