Чтение онлайн

— Ты имеешь ввиду — непостоянным?

Рейнджер задумался на мгновение, затем согласно кивнул.

— Потому что они все так или иначе умирают? — продолжил Джарлаксл. — Кетти-бри? Реджис?

Дриззт вздохнул, мотнул головой и двинулся вниз по коридору. Но Джарлаксл схватил его за плечо и опять прижал к стене. Лицо наёмника было настолько искажено злобой, что рука младшего дроу невольно потянулась к эфесу скимитара.

— Никогда не говори так — сказал Джарлаксл, выкрикивая каждое слово.

Дриззт вцепился в наёмника, и как только хватка ослабла, откинул его прочь.

— Почему тебе не всё равно? — спросил рейнджер.

— Потому что ты был единственным, кто сбежал, — ответил Джарлаксл.

Дриззт смотрел так, будто не имел понятия, о чём тот говорит.

— Как ты не понимаешь? — продолжал наёмник. — Я следил за тобой — мы все следили за тобой. Всякий раз, когда твоё имя упоминалось при любой женщине Мензоберанзана, оно произносилось со злобой, обещаниями отомстить за Лолс и убить тебя.

— У тебя был на это шанс.

Джарлаксл продолжил, не дождавшись ответа.

— Но когда никого из них не было рядом, имя Дриззта До'Урдена произносилось с завистью и почтением. Ты не понимаешь, не так ли? Ты даже не осознаёшь тех изменений, которые произошли благодаря тебе со многими из нас в Мензоберанзане.

— Как? Почему?

— Потому что ты был единственным, кто сбежал!

— Ты здесь со мной! — возразил Дриззт. — Тебя держит в Городе Пауков что-то большее, чем твои собственные цели? Бреган Д'эрт?

— Я не говорю о городе, идиот, — ответил Джарлаксл, понижая голос.

До'Урден снова взглянул на него в растерянности.

— Наследие, — объяснил Джарлаксл и еле слышно добавил, — судьба.

Величественные колонны высились в зале тремя длинными рядами. Все они были произведением искусства, созданные силами сотен дварфийских мастеров. Каждая колонна была украшена уникальным узором, в который мастер вкладывал душу. Даже накапливавшаяся столетиями пыль не могла скрыть этого великолепия. Проходя через зал, пятеро путников, а особенно Брунор и Атрогейт, живо представляли себе грандиозные собрания, что проводились здесь когда-то. Пробуждение Исконного вызвало серьёзные разрушения, но большая часть того, что некогда составляло славу Гонтлгрима, осталась нетронутой. Спутники прошли через десятки помещений, по множеству лестниц и коридоров с дверями, ведшими в особняки и подвалы, мастерские и кухни, столовые и учебные классы. Гонтлгрим, до освобождения рассветного гиганта, был больше, чем Мифрил Холл, цитадели Фелбар и Адбар вместе взятые — славная родина клана Делзун.

— Я сбился со счёта, — объявил Брунор, когда компаньоны уже почти прошли обширный зал. Он упёр руки в бока, уставился на металлическую табличку на ближайшей к нему колонне и покачал головой.

— Двадцать три, — сказал Дриззт, и все взгляды обратились к дроу. — Это — двадцать третья пластина в зале.

Он сказал это с такой уверенностью, что никто не усомнился в его словах, но всё же спутники оглянулись назад, чтобы увидеть и осознать, сколь много величественных колонн они миновали. Палата действительно была огромной, её потолок терялся в тенях наверху.

Брунор покачал головой, посмотрел влево-право, затем повернулся и указал на колонну в центре ряда.

— Средняя из двадцати, — объявил он и с уверенностью, порождённой знаниями трона и подсчётами Дриззта, пошёл к пластине, схватил за её край и потянул, с лёгкостью сдвинув в сторону и открыв альков. Этот отличался от предыдущих шести, так как был уже и выше. Брунор просунул голову внутрь и увидел далеко в вышине — вероятно, в самой вершине колонны — знакомый зелёный огонёк.

— Корень, — заметил он торжествующе.

Это было место для седьмой чаши из десяти, и подошедший Джарлаксл вручил Брунору сосуд с водой. Бормоча заклинание, дварф вылил волшебную воду в чашу и проследил, как из водоворота появился элементаль.

Почти мгновенно корень поймал существо.

— Других в этом зале нет, — объявил Брунор, устанавливая пластину на место. — Теперь на юг.

— Тогда вперёд, — сказала Далия, проходя мимо, но Боевой Молот быстро остановил её.

— Юг — это налево, — объяснил он.

Воительница беспомощно пожала плечами, и дварфы с Джарлакслом пошли вперёд, к ведущей из комнаты двери, а Дриззт присоединился к Далии.

— Откуда он знает? — спросила эльфийка.

— Видимо трон подсказал… — ответил рейнджер.

— Нет, не устройство комплекса, — перебила Далия. — Откуда он — или любой из вас — знает, где юг, а где север?

Дриззт улыбнулся и кивнул. Он ответил бы, если б сам знал. Обитатели Подземья просто знали такие вещи.

— Может это влияние небесных тел, — предположил он. — Может, когда Луна и Солнце движутся по небу, их энергия ощущается даже здесь.

— Я этого не чувствую, — с грустью ответила эльфийка.

Дроу улыбнулся ещё шире.

— Когда ты наверху и хочешь определить направление, как ты это делаешь?

Далия посмотрела на него, приподняв бровь.

— Ты смотришь на небо или горизонт, если знаешь, как по ним определять направление, — сказал Дриззт. — Ты знаешь, где солнце встаёт и садится, и поэтому можешь определить, где какая сторона света.

— Но вы не можете знать этого здесь.

Рейнджер снова пожал плечами.

— Но разве ночью в лесу твой слух не становится острее?

— Это совсем другое.

— Неужели?

Далия хотела что-то ответить, но передумала и остановилась. Она несколько мгновений смотрела на дроу.

— Ты сможешь чувствовать направление в Подземье также легко, как и на поверхности, если проведёшь здесь больше времени, — сказал Дриззт.

— Кто хотел бы оставаться Подземье дольше, чем необходимо?

Замечание воительницы задело Дриззта. Он хотел бы рассказать ей обо всей красоте мира, лежащего под Фаэруном. Даже Мензоберранзан — который Далия, как поверхностная эльфийка, могла бы увидеть только в качестве раба — был местом необычайной красоты. Дриззт выбрал поверхность в качестве дома, и он действительно любил звёзды и даже солнечный свет, хотя он долгое время причинял боль чувствительным глазам. Он видел красоту лесов и рек, облаков и полей, и величественных гор. Но он знал и о красоте, которую можно встретить в Подземье, хотя и не так часто. Дроу редко бывал здесь последние пол века, возможно именно это помогло ему взглянуть на свою родину другими глазами. Он ценил её красоту — и созданную дварфами, и естественную.