Горбун
Шрифт:
Молодые гости кладут на поднос деньги, Мошнин хочет то же сделать — от него не принимают; он садится на свое место; хор поет:
Уж ты умная головушка,
Ты окладиста бородушка, Гаврила Силаевич, Ты охочь по пирам ходить, Песни слушати: Ты досуж по свадебкам гулять, Девушек сманивати. Ты охочь ли девушек дарить? Не дари рублем, не полтинкою, Ты дари золотою гривною. Слышишь ли, бородушка, Гаврила Силаевич, Мы тебе песню поем, По имени называем По отечеству величаем. Станешь дарить — Станем хвалить; Не станешь дарить — Станем корить.Мошнин(кладя на поднос серебряную мелкую монету). Вы, голубушки, хвалили мою бородушку — моя бородка негодная, ощипанная, дарит вам, чего стоит.
Хор
На дружке-то кафтан Весь по нитке сбиран. Как на дружке-то кафтан, С фальшивой бахромой, Чулки вязаны, И те крадены, На дружке-то шляпенка После сватушки чертенка.Мошнин(махая рукой). Довольно, довольно, все кишочки повымыли! Нате, окаянные, вот вам... (Берет концами пальцев несколько ассигнаций, потом, обращаясь к Аполлону Павловичу.) Давно шипучки не пил... так и ударило в голову.
Аполлон Павлович. Э, вздоры какие! Мужик ражий! (На ухо ему.) Теперь пир в разгуле... иду, время дорого... может, через час будет поздно!.. А ты поглядывай, да не плошай... (пробирается к дверям и скрывается.)
Мошнин(в сторону). Словно смолы кипучей налил мне на сердце; хоть бы залить чем. (Обращаясь к Кремонову. ) Позвольте еще, батюшка, на радости, шипучки? (Слуга приносит ему вина, он выпивает два бокала, один за другим; подгулявши, садится сначала небрежно на двух стульях, а там кладет одну ногу на стул; вынув белый батистовый платок из-за пазухи, завертывает конец его на указательный палец правой руки и повелительно машет им.) Эй, девушки! «Через речку черемуха лежала».
Хор
Через речку черемуха лежала, Да никто по черемухе не ходит, Лишь один Александр переходит, Свет Андреевич переходит, Душу Верочку переводит, Переводит он ее, целует Через низаное ожерелье, Через пуговки золотые.Радугин(поцеловав Веру Павловну по русскому обычаю). Не правда ли, ангел мой, эти старинные обычаи стоят всех наших новых?
Вера Павловна. Какие бы несчастья не ожидали нас впереди, эти минуты уж довольно вознаградили за них.
Радугин. Уж, конечно, блаженству нашему завидуют и неземные!..
Мошнин. Что ж? ребята, плясать!.. Зачем же позвали вас сюда!
Радугин. В самом деле, господа, веселиться, так веселиться. (Входят музыканты: две скрипки, бас и флейта; молодые люди ангажируют девиц, становятся в пары и танцуют экосез, делая мудреные антраша и уморительные шассе.)
Елисавета Андреевна. Не правда ли, господа, ведь вы мне обязаны выучкой экосеза-стрекозы? (Молодые люди кланяются.)
Мошнин(глядя на танцы, пощелкивает пальцами). Ай да, девки, ай да, ребята!.. ходи, юла, ходи живо!.. Коси сено, коси сено! Павел, вели подать еще шипучки... (Наухо Кремонову.) Черт знает, может твой Аполлон душит его там, а меня за него так и давит.
Кремонов(робко озираясь, тихо Мошницу). Душит?.. Опомнись, Гаврила Силаич... он пошел выпустить, что ты это вздор городишь... тише, погубишь нас.
Мошнин(выпив еще бокал). Гадко, ребята, другую... русскую. (Подходит к музыкантам и велит им играть «Барыню»; те продолжают начатый танец.) Эй, Павел, что ж не слушают? Ведь мы товарищи: что я, что ты — мы здесь равные господа... один профит...
Кремонов(робко). Конечно, Гаврила Силаич, мы с мужичками хлебец готовим, а ты нам продаешь его; да все-таки надо уважить других гостей... (Тихо.) Образумься, не снимай с плеч головы! видишь, все на тебя как странно смотрят... Господи, Господи! обойди нас горькой чашей...
Мошнин. Что мне до твоих гостей! я сам набольший! Эй голубки: «Отставала лебедь белая»!.. Не то, смотри, Павел...
(Кремонов, испуганный, приказывает музыкантам перестать играть, а хору кричит: «Отставала лебедь белая». Танцы прекращаются, все в каком-то недоумении. Радугин дает тихонько слугам приказ окружить Мошнина и унесть его. Мошнин барахтается, хочет что-то закричать, но один из слуг зажимает ему платком рот. Его уносят.)
Радугин. Пойдемте в другую комнату, пока вытолкают отсюда козла. Залез в виноградники Господни и погряз в них.
Женская спальня. Кровать. По стене большие шкафы для платья. Портрет фамильный отца Кремонова, во весь рост, и богатый туалет, на котором в стакане стоят цветы. Портрет двигается вроде двери, из-за него показывается мало-помалу Шаф.
Шаф(осматриваясь). Господи! Ты провел меня здрава по безднам; докончи Свои милости, спаси меня от когтей эхидны!.. Где я?.. в спальне Веры Павловны. Это была некогда спальня горбунова деда; видно, из нее сделал он тогда лазейку в свою лабораторию. На старости он перешел в нижний этаж. (Слышен шум.) Идут... (Шаф спешит спрятаться в один из шкафов, который находится против туалета; входит девушка, убирает что-то на туалете, смотрится в зеркало и уходит. Шаф выходит из шкафа.) Одно средство — спуститься из окна! Помню, подле стены стояли старые деревья... Убьешься... Что ж? разве легче в когтях горбуна?.. Поверю себя Господу. (Хочет отворить окно, слышен опять стук.) Кто-то идет на беду мою (прячется опять в шкаф; входит Вера Павловна).
Вера Павловна и Шаф
Вера Павловна (садится и задумывается). Нет, от счастья не умирают! Неужли на свете есть еще блаженство выше того, которое я испытала? (Входит горничная.) Ступай, ужинай или спи себе, милая! Нужно будет, позову тебя или сама разденусь (горничная мешкает). Ступай, я тебе говорю, оставь меня (горничная уходит). От удовольствия и спать не могу. Буду еще мечтать. Хоть заочно побеседую еще с ним, лишний раз мысленно поцелую его... Ах, как он хорош!.. как обворожительны ласки его!.. О, он будет любить меня нежно, страстно... Каждое слово, каждый взгляд ручаются в этом. Помню все слова его на память сердца!.. Не говорит, а глаза его так сладко волнуют мне душу!.. Милый Александр, клянусь посвятить тебе всю жизнь мою, все помыслы...