Горбун
Шрифт:
Аполлон Павлович. Потомство мое в моем уродливом я; а границы этого я еще не отмежеваны. Ба! что-то скажет разве будущность!
Кремонов. О тебе-то я и хлопочу столько же, сколько и о себе.
Аполлон Павлович. Жаль, что я этого не слыхал за год с лишком назад.
Кремонов. Каюсь, я был виноват перед тобой... Нет мне оправданий. Теперь ты с твоим умом, с твоею прозорливостью...
Аполлон Павлович. Благодарю покорно.
Кремонов. Исправь мою вину и остановись на краю новой пропасти. Итак, в последний раз...
Аполлон Павлович. Буди по-вашему — в последний раз.
Кремонов. Обещаешься?
Аполлон Павлович. Обещаюсь, обещаюсь...
Кремонов. И бедного Каспара освободить?..
Аполлон Павлович. Освободить, освободить уж, конечно... Неужли мне из него ветчину коптить!.. Кончен ли наш торг?
Кремонов. Дай слово исполнить это теперь же... ко дню рожденья Веры... Утешь меня, осчастливь... Может быть, мне самому осталось недолго жить.
Аполлон Павлович. Хорошо... только не нынче... нынче было бы безрассудно... надо приготовить... а скоро, очень скоро... однако ж, не надо терять золотое время... Вспомните, что я ко дню рождения моей дорогой сестрицы выработал 300 душ и прочее и прочее. Надо же выручить денежки за них.
Кремонов (грустно качает головою и садится на стул.)
Аполлон Павлович (в сторону). Снова в битву против судьбы!.. Vas, банк! пасть, так пасть, миллионером! (Подходит к Шафу.) Добрый день, приятель!
Шаф. День?.. Разве здесь бывают дни, милостивый господин?.. Для меня одна нескончаемая ночь.
Аполлон Павлович. Ночь, день, часы, это только пустые слова, Каспар Иваныч; во времени их нет. Впрочем, мы иллюминуем твою ночь. (Зажигает несколько свечей; за занавеской лица становятся в такое положение: Кремонов то сидит на стуле, то прохаживается в раздумье по авансцене, то ложится на постель Шафа. Шаф и Аполлон Павлович по временам показываются из-за занавески.) Какой же обед я приготовил тебе нынче! цыпленок — деликатес, вино — нектар!
Шаф. Лучше б уморили меня голодом.
Кремонов. Утешься, добрый Каспар: сын мой обещает выпустить тебя скоро на свободу.
Шаф. О когда бы так!.. Жена, дети, мир Божий, я вас опять увижу — опять я буду свободен. И в самом деле, пора, Аполлон Павлович. Условие мое было на шесть месяцев. Бедность, кровные нужды, мысль, что я составлю счастье моего семейства, заставили меня решиться, я исполнил условие, как честный немец; но вы... извините, милостивый господин, вы поступаете со мной неблагородно: срок давно кончился, и я здесь...
Аполлон Павлович. Ты знаешь причину, любезный Каспар Иваныч: помнишь — мыши... Кто ж это предвидел?.. Жаль, мышей-то мы и пропустили в условии. Ну, ты такой добрый, честный немец... Ты сделал нам одолжение, и мы не останемся неблагодарны: к семейству твоему посланы 10 тысяч; доволен ли прибавкою пяти?
Шаф. Воли, воли прошу я, господин, а не денег. Деньги заменят ли мне воздух, свободу, семейство, все, что я имею там на земле?
Аполлон Павлович(будто не слыша его слов). Помоги-ка, добрый друг... Ты такой искусный механик.
Шаф. Здесь потеряешь и смысл человеческий. Духота, мрак, тоска давят меня, сокрушили мои кости, сердце изныло... видите, каков я стал... (Показывает свои руки.) Я не выдержу еще недели... Если долее, готов лучше на плаху... умоляю вас именем Создателя нашего, общего нашего Судьи и Отца, выпустите меня из этого заточения.
Аполлон Павлович. Я уж обещал батюшке; ты мне более не нужен.
Кремонов. Верь, он исполнит свое слово.
Шаф. Поклянитесь именем Бога.
Аполлон Павлович. Ну, пожалуй.
Шаф. Клянитесь им, страшным именем Бога!
Аполлон Павлович. Да... им... клянусь.
Шаф. Нет, нет, милостивый господин, на вашем языке имя Бога, а в голове, в сердце вашем нет Его.
Аполлон Павлович. О, это слишком дерзко! Не настроить же мне свой голос на твою дудку.
Шаф. Докажите ж, что вы клялись в правде: возьмите меня нынче же с собою.
Аполлон Павлович. Ты вовсе одурел, Каспар. Надо ж поосторожней приготовить твой выезд. Разве хочешь погубить себя и нас с тобою? Я дал слово тебе и батюшке, и свято исполню его. Дня три-четыре и... уходи, ускачи от нас, улетай, хоть к черту!
Шаф. Не сердитесь же, милостивый господин, верю, верю.
Аполлон Павлович. Давно бы так. Расскажи-ка нам лучше о твоем житье-бытье, на... какой бишь реке?
Шаф. На Рейне, первой реке в мире. Какое там небо! какое тепло! как весело ластятся виноградные лозы к стене нашей хижины!.. И теперь в глазах мерещатся они... солнышко играет на яхонтовых кистях...
Аполлон Павлович (в сторону). Вот этак лучше. Пускай померещатся.
Шаф. И теперь, как будто вижу кирку нашу: золотой петух словно хочет оторваться от шпиля и улететь на небо... (грустно) а подле кирки кладбище... там покоится прах моего отца... над могилой его каштановое дерево свесило густые ветви... (Задумывается.)
Аполлон Павлович. Ну, а женочка у тебя, чай, прехорошенькая?