Чтение онлайн

Мы повиновались, причём я впервые осознала, что горбун сидел достаточно далеко от Ларса, так что не мог подсыпать яд в процессе еды, зато я сидела через одного человека от писателя. Петер, занимавший позицию между нами, вроде бы, не мог быть заподозрен в страшном преступлении, а соседкой Ларса была его жена, которая, несмотря на измены мужа, слишком любила его, чтобы желать его смерти. Кроме того, я просто не могла представить, что Нонна способна отравить человека. Конечно, трезвому холодному уму Нонна показалась бы самой подозрительной из всех, за исключением, разве что, горбуна, потому что имела уважительную причину убить Иру, а заодно и своего изменника-мужа.

Выдвинув новую версию, я почувствовала себя плохо и решила признаться в передвижении чашек, чтобы не брать грех на душу и переложить ответственность на того, кто избрал своей профессией отгадывание загадок.

— Господин Хансен, — обратилась я к душке-полицейскому.

До чего же он был хорош, когда обернулся ко мне! Да, истинно, это был мой любимый герой, сошедший со страниц моих повестей! А как обворожительна была улыбка, делающая его внешность ещё прекраснее и придающая ему неповторимое обаяние. Наверное, следователь и должен вести себя так, чтобы свидетели и потерпевшие чувствовали к нему доверие и охотно делились с ним своими сомнениями и наблюдениями, видя в нём друга, а не судью. Наверное, он понял бы и "метод Агаты Кристи", восприняв его как шутку, которая в данном случае может иметь неожиданные последствия, но рисковать я всё-таки не стала.

— Я хочу предупредить, что поправляла кое-какие предметы на столе и могла случайно передвинуть чашки.

— Вот как? Это интересно, — оживился Хансен. — Чашки были полные или пустые?

— Полные.

— Какие именно чашки вы передвигали?

— Я не помню. Я даже не утверждаю, что я их передвигала, но я могла случайно это сделать.

Я искренне сочувствовала полицейскому, которому придётся ломать голову над ещё одной проблемой, а именно: принимать ли во внимание возможное перемещение чашек или остановиться на предположении, что убить хотели именно Ларса. Тут уж не спасут от уныния даже моя броская кофта и вышитая юбка, которые, я не могу этого не отметить, не оставили Хансена равнодушным.

— Кто ещё притрагивался к чему-нибудь на столе? — сначала угасшим, но к концу предложения вновь окрепшим голосом спросил полицейский.

Ответом послужили неуверенно-недоумевающие взгляды и лёгкое пожатие плеч.

Я переживала за Душку, поэтому насмешливый взгляд, брошенный на меня горбуном, вызвал в моей душе целую бурю. Конечно, каждому ясно, что преступник не будет признаваться, что подходил к столу и что-то трогал, но ведь надо учесть, что Хансен не так уж свободно владеет русским языком и может совершить ошибку, не совсем правильно подобрав слова.

— Кто мог подойти к столу? — вновь спросил Душка, и я возликовала, потому что это была уже правильная постановка вопроса.

— Каждый, — ответил горбун. — Я подходил с Жанной.

— Вы видели, какие предметы она переставила? — с надеждой поинтересовался полицейский.

Было бы наивностью ждать от горбуна признания, но Хансен этого не знал.

— Нет, — категорически отрацал Дружинин и даже для пущей убедительности помотал головой, что опять-таки было подозрительно.

— Значит, вы не заметили, какие предметы были передвинуты, — повторил Хансен. — Значит, вы не следили за девушкой и не знаете, что она делала или могла сделать.

У меня чуть рот не открылся от неожиданности. А этот наглый горбун говорил, что Хансен не считает меня подозреваемой! Даже здесь он готов солгать.

— Знаю, — как ни в чём ни бывало возразил горбун. — Она дотрагивалась до… этого молочника. Кажется, ей пришлось переставить эти две чашки… и эту, а сахарницу поставить, если не ошибаюсь, здесь.

Горбун не только не покраснел от явной лжи, но даже, по-моему, и глазом не успел моргнуть, как уже переставил местами мою чашку и чашку Ларса, а также чашки Иры и Нонны, а также ещё какие-то предметы. Потом он в нерешительности замер и сообщил, что, может быть, и ошибается. По-моему, в душе все согласились, что он ошибается, потому что такое грандиозное количество предметов передвинуть случайно было невозможно.

Если он хотел выгородить меня, то я ему очень благодарна, но мне всё-таки показалось, что его целью было перепутать все чашки на столе, чтобы у бедняги Хансена голова совсем пошла кругом. Лично я запуталась и уже не была уверена, какая чашка кому принадлежала.

Полицейский подумал, прикинул что-то в уме и спокойно и неторопливо вернул все предметы на прежние места.

— Ситуация разъясняется, — кивнул Хансен. — А вы, Жанна, не заметили, дотрагивался ли господин Дружинин до предметов на столе?

Я не следила за горбуном, хоть он и стоял рядом, потому что больше была занята мыслями о Нонне, я даже не заметила, как он ушёл из гостиной, но мне было совестно в этом признаваться после того, как он пытался отвести от меня подозрения.

— Нет, не дотрагивался, — ответила я, ругая себя за малодушие, тем более, что навязчивые тёмные глаза выжидательно смотрели на меня.

— Больше вы не подходили к столу? — поинтересовался Хансен.

— Нет, мы разговаривали довольно далеко от этого места.

— А кто накрывал на стол?

— Я, — сказала бледная и грустная Нонна, — мой муж, тётя Клара и Ирина.

Хозяйку Нонна могла бы поставить на первое место, хотя бы ради приличия, но, как видно, она не могла себя пересилить.

— Кто варил кофе?

— Я, — вновь отозвалась Нонна. — Тётя Клара его разлила по чашкам, а мой муж отнёс их в гостиную.

Полицейский раздумывал.

— Пока всё ясно, — заявил он, наконец.

Не знаю, что он имел в виду, но, по-моему, яснее наше положение не стало.

— Попрошу всех пройти в другую комнату, а сюда я буду вызывать вас по очереди, — распорядился Хансен.

Долго я ждала этих слов и всё-таки дождалась. Почти во всех прочитанных мной детективах свидетели вызываются по одному и дают показания. Хансен почему-то только сейчас додумался до такой простой вещи.