Чтение онлайн

А Дункан видел. Он стоял в дверном проеме и смотрел на них с изумлением. Именно изумление застыло у него в глазах — не ярость…

И ладонь он даже не подумал положить на эфес…

«О, ты делаешь успехи, ученик мой… Ничего, ты у меня еще станешь Мастером!»

Разумеется, вслух этого Конан не сказал. Он вообще ничего не произнес вслух. Только глазами знак сделал — поймав взгляд Дункана:

«Уйди! Не напугай ее…»

И, помедлив, с непривычной робостью прикрыл Дункан Мак-Лауд перед собой дверную створку, осторожно придерживая ее, чтобы не обернулась в испуге Дженет, услышав скрип петель.

Говорили в старину: много женщин бывает у воина, но восплачет по нему

— лишь одна…

Теперь они сражались на крутом склоне — Дункан внизу, Конан сверху.

И нелегко было отражать удары, если противник может поразить тебя в любое место, а ты ему достаешь только от колен до пояса. Да еще густая, испокон веков некошеная трава затрудняет движения.

Ну что ж — воин должен уметь сражаться и тогда, когда это нелегко! Иначе — не быть ему воином…

— Терпи, терпи, ученик! Вот подойдет зима — я твои силы еще и в рыхлом снегу опробую…

— В снегу… — пропыхтел Дункан. Сказать что-либо еще у него не хватило дыхания.

— Да, в рыхлом снегу глубиной по грудь. И в холодной воде — той же глубины. А еще — в лесном завале, на каменистой осыпи… А ты как думал, ученик?

На этот раз Дункан вообще ничего не ответил. Он отчаянно пластал клинком воздух — но, показалось ему, что только ветер, поднимаемый его оружием, сам относит противника на безопасное расстояние…

А потом они уселись на этот же склон, тяжело дыша. То есть это Дункан дышал тяжело, а грудь Конана вздымалась не чаще, чем обычно.

И Дункан знал: причина — не в том, что тот оказался сверху. Во время прошлой тренировки они на пробу поменялись местами.

Результат оказался тот же…

— Неплохо, неплохо. Вчера ты при таком бое был бы пять раз убит, а сегодня — лишь трижды. Совсем неплохо!

— Трижды?!

— Да. Не спорь — я считал.

Дункан вспыхнул было от ярости и досады, но не смел спорить.

Вместо этого он потянул из ножен палаш-клеймору и внимательно осмотрел клинок. На лезвии было несколько зарубок. Две из них появились уже сегодня…

— Как бы мне такой меч, как у тебя, добыть, Учитель?

— Сейчас — тяжело… Он откован в стране, которую вы теперь называете Сипанго, и…

— Как?

— Ага, значит, вы ее еще так не называете… Но сейчас только плыть туда — несколько лет. К тому же иноземцев, «белых дьяволов», туда не пускают, согласно императорскому указу. Да и мечи — не разрешают вывозить…

— Но это препятствия — человеческие, их можно обойти.

— Можно. Но проще дождаться, когда Сипанго станут называть Японией.

— И скоро это будет?

— Через несколько сотен лет…

— Долго ждать… — Дункан с сожалением покачал головой.

Конан посмотрел на него сквозь прищуренные веки:

— Ты что, думаешь, так уж много зависит от качества стали?

Дункан в ответ кивнул даже с некоторым удивлением: как же, мол, еще?

— Ясно… Запомни, ученик мой: каждому суждено иметь свой меч, который будет сопровождать его на Пути. Но меч этот — не просто кусок металла, закаленный, отточенный и насаженный на рукоять.

На это Дункан кивнул уже без всяких колебаний:

— Конечно! Меч — это все!

— Ничего ты не понял, оказывается… Не меч есть все, а все есть меч! И твои мысли, и твое тело, и твой клинок, конечно, — все!

— А что, это не одно и то же?

— Да, значит, ты понял даже меньше, чем ничего… Ну, что тебя еще интересует сейчас?

— Многое… — Дункан вдруг оживился. Впервые его учитель обратился к нему с подобным вопросом.

— Меня интересует, сумел ли тогда я убить того, кто устроил мне первую смерть. Интересует, скоро ли нам удастся показать Фархерсонам, кто хозяин в долине Алмайне. Интересует, остался ли жив молодой Габур, которого увезли, израненного, к какому-то прославленному целителю. Потому что, если он оставил этот мир…

— И что же тогда? А, понимаю… Если умер от ран последний из сыновей Форгейма, значит, место тана…

— Нет, ты не подумай… Я не желаю ему смерти… — Дункан в смущении потупился.

— Верю. Но если он все-таки…

— Да! Если он все-таки умрет — кто возглавит Мак-Лаудов?

Эти слова Дункан выкрикнул почти с вызовом. И — ничего.

Ничего…

Будто в пустоту он свой вызов бросил.

Конан Мак-Лауд смотрел на него не с удивлением — с откровенным любопытством. Так путник в горах смотрит на причудливый камень, которому игра дождя и ветра придала облик человеческой фигуры.

Издали — ну прямо как человек (путник и сам уже готовился заговорить с этой фигурой, вдруг выросшей перед ним). А вблизи — поди ж ты…

Валун.

Впрочем, не совсем так смотрел на него Конан. Во всяком случае, во взгляде его отсутствовала брезгливость.

А вот понимание — было.

Слишком хорошо помнил Конан ап Коткелдер Мак-Лауд время, когда и сам он был таким…

Правда, ему, чтобы выйти из привычной плоскости — плоскости, в которой проходит жизнь обычного человека, — потребовалось куда меньше времени и событий…

А Дункан осознал вдруг, что — по праву старшинства, по праву мудрости, по праву древности рода — не он сейчас должен претендовать на место главы клана Мак-Лауд.

Не он. А его Учитель…

И устыдился Дункан того, что мысль эта пришла к нему так поздно. Вернее, хотел устыдиться — но что-то помешало ему…

Никак, ну никак не мог представить он Конана таном!

— А себя — можешь? — негромко сказал Конан.

(Вслух ли произнес Дункан последнюю фразу? Или Конан прочел мысль?)

Дункан не ответил — он вслушивался в себя.