Чтение онлайн

Потребовался лишь ее испуганный вдох, чтобы оно вытянулось в полную длину. И лишь один ее взгляд, чтобы она возбудилась и затрепетала. Его набухшее и удлинившееся достоинство, представляло собой чистейшее эротическое зрелище, которое погубило ее. Истекая страстью, она утонула в отчаянии, сомневаясь, что эта страсть когда-нибудь будет утолена.

Она до сих порбыла мокрой.

Все еще до боли возбужденной.

Пылала и дрожала так же, как тогда, когда дотянулась до него и сжала пальцы вокруг его твердости, упиваясь жаром, шелковистостью и упругостью, когда гладила ее, когда изо всех сил старалась услышать стоны его удовольствия, а не постоянное тиканье своего дорожного будильника.

Но крошечные часы победили, их надоедливый стук пересилил поощрительное урчание ее сексуального горца, а потом она уже не слышала ничего, кроме тиканья, и даже длинная мужская твердость оказалась не более чем толстой складкой пледа Макдугаллов, сильно сжатой в ее руке.

Очень толстой складкой.

Мара застонала. От вожделения внутри у нее все горело, чувство неудовлетворенности почти убивало ее.

– Проклятье! – крикнула она и сморгнула с ресниц жгучие слезы ярости.

Он был так близко!

Она чувствовала его в своей ладони, вдыхала густой мускус его чистого мужского аромата. Одно-два движения руки, и она знала, что он извергнется на плед, а потом подомнет ее под себя и возьмет со всей яростной и безотлагательной страстью, в которой она так нуждалась.

– Не-е-ет, – она ощутила приступ удушья. У нее так сильно болело внутри, что она едва дышала. Она подавила рыдание и усилием воли попыталась заставить тело прекратить желать его, попыталась заставить себя игнорировать безумное сжигающее пламя и свое разбитое сердце.

Но адское тиканье становилось громче с каждой секундой, и каждый металлический щелчок сводил ее с ума. Стукнув руками по подушке, она подняла голову и впилась глазами в доставшие часы.

Два-тридцать утра.

Она не сомкнула глаз.

Конечно, никто не мог осудить ее. Сев, она подложила под себя несколько подушек и оглядела спальню, найдя ее в худшем состоянии, чем она опасалась. Ночные тени совершенно не скрывали разруху. Чертополоховая комната выглядела так, будто ее разграбил и разрушил безумец.

Безумец по имени Мара Макдугалл.

 Она захохотала и хлопнула себя по щеке. Кто, кроме ненормального, стал бы прислушиваться к совету чокнутой женщины, типа Пруденсии, и превращать изысканную комнату, годившуюся для принцессы, в нечто похожее на приют для всяких ясновидящих и других сумасшедших последователей шарлатанов и хиппи.

Как печально.

Вся ее жизнь была печальной.

А самым печальным было мучительное разочарование от потери сна. Милостивый боже, даже в несуществующем теле Горячий Шотландец источал больше чувственности, чем любой другой мужчина из плоти и крови, с которым она когда-либо сталкивалась.

И она хотела его.

Призрак он или нет. Ее это вовсе не волновало.

Если бы она только могла целовать его, прикасаться к нему, не боясь, что он исчезнет, она умерла бы счастливой женщиной. Ему даже не обязательно по-настоящему брать ее, если он не может. Достаточно было бы просто уютно устроиться с ним перед огнем и наслаждаться его улыбкой и хриплым низким голосом.

Если бы только она могла быть рядом с ним.

Но она очень сомневалась, что могла, и несправедливость этого факта сокрушала ее.

В течение всей ее жизни каждая предположительно хорошая вещь всегда имела какой-то подвох. В каждой чашке супа плавала муха. И все, что она желала, всегда было на расстоянии прыжка впереди нее, в нескольких дюймах от ее руки.

Особенно любовь.

– Любовь, – она горько усмехнулась, схватила с подушки раздавленный дельфиниум и бросила его в сторону камина. Он пролетел по многообещающей дуге и упал в конце кровати. Как и многое в ее жизни, цветок не достиг цели, а вместо этого со шлепком врезался в один из столбиков и вялым комком свалился на покрывало.

Нет, вонючим комком.

Мара сморщила нос. Неудивительно, что она не может спать. В комнате ужасно смердило. Влажная шерсть, мертвые цветы, ладан и крепкий запах горелого шалфея отравили воздух во всей спальне.

Американская наследница шотландского замка умерла, задохнувшись от дыма заговоренных курений.

Ха! Такая газетная шапка дала бы языкам много работы. Дома и не только. Сдув прядь с глаз, она представила последствия.

Смешки и позор.

Глаза-бусинки ведьмы с Керн Авеню вспыхнут удовлетворением «Я знала, что она плохо кончит». Унижение и горе ее отца. Милый поверенный Комб, переполненный виной и раскаянием. Дым против призрака – смех, да и только. Ее губы дернулись в улыбке.

Слава Богу.

Если в ее тяжелом состоянии она может видеть юмор, значит, она не совсем потеряна.

Чувствуя себя несколько лучше, она сползла с кровати, накинула на плечи плед и пересекла комнату. Ей понадобился только один быстрый рывок, чтобы сдернуть недавно повешенные портьеры и позволить серебристому свету затопить комнату.

Лунный свет в одиночку не сможет рассеять вонь от ее глупых попыток изгнать нечистую силу.

Ей необходим свежий воздух.

Много свежего воздуха.

Прежде всего, ей нужно прочистить мозги.

– … и выгнать Горячего Шотландца и его горское величиеиз моих мыслей, – бормотала она, открывая дверь на крепостную стену и выходя наружу.

Она подошла прямо к зубцам и прислонилась к одному из них, опершись руками на холодный камень и вглядываясь в устье. Водная гладь с разбросанными по ней островами казалась подернутой дымкой в чистом серебристом свете. А в жемчужно-сером небе мерцал бледный полумесяц.

Она вздрогнула и повыше натянула плед на плечи. Она не будет представлять, что за ее спиной стоит высокий, величественный горец, разделяя с ней магию этой ночи.