Горелом
Шрифт:
— И я был бы признателен, если бы вы отошли с моей дороги прямо сейчас.
Дан стиснул челюсти, кивнул напряженно и отступил в сторону, освобождая проход. В глазах его плескалась ярость, но держать себя в руках егерь умел.
«…Посадил крестьянин капусту. Да вот невезение: то гусеницы ее пожрут, то птицы налетят, то соседская детвора потравит. Осерчал крестьянин, да и позвал на помощь горелома (тогда-то нравы попроще были и гореломы простой работы не гнушались). Чтобы, значит, отвел горелом беду от крестьянской капусты, чтобы никто покуситься на нее не смог.
Уродилась капуста знатная, на загляденье. Ни единая гусеница не надгрызал листок, ни единой ямки от птичьих клювов нет на тугих белых боках, ни одного кочана жадные соседи не унесли с грядок… Да что там! Даже лихие люди на дороге, когда повез крестьянин урожай на рынок, обоз не тронули.
Только вот несчастье — не продал крестьянин ничего. Покупатели ту изумительную капусту тоже обходили стороной. Ибо НИКТО не смел на нее покуситься… Такая беда!»
8.
Казалось, что уже глубокая ночь, а на самом деле — солнце едва село. Любые часы в башнях сходили с ума, свет из окон и бойниц бессовестно лгал, так что сверяться приходилось разве что с внутренним хронометром, а уж его-то Замок сбивал с толку в первую очередь.
Вечер за стенами Замка прикидывался пафосным батальным полотном. Небо пылало траурным багрянцем, низкие рваные облака налились светящейся кровью поверженных и сброшенных за горизонт демонов. Силуэты костей-башен пили из воздуха тьму, чернея все гуще. Воздух пах горячим железом и дымом.
Площадь не пустовала, по окоему особенно плотно клубясь вечерними гуляками, но в привычном вечернем оживлении чувствовалось странная ущербность. Сгинули зазывалы ночных клубов. Сиротливо маячили в стороне составленные в шалаш декоративные знамена с гербами, которые обычно используют в «рыцарских» представлениях. Возле них, подперев щеки, сидел скучающий угрюмый трубадур в цветной куртке и потрепанных джинсах. Прямо напротив служители затирали большую бесформенную черную кляксу на камнях. То ли вымра прикончили, то ли крупную «злючку» раздавили.
Ян, щурясь и приноравливаясь к другому освещению, озирался. Стоило пересечь границу башен, как силы разом истаяли. Голова разболелась так, что в глазах темнело и сумерки упрямо представлялись глубокой ночью. Вот бы сейчас лечь и завести глаза часов на двадцать…
И чтобы никто не вспоминал его имя.
— …Хмельн? — донеслось немедленно из-за спины. Кажется, это подала голос Шатенка. — Верно, он был с нами. Вон же он!
Да, Ян давно уже подметил, что его имя, произнесенное вслух в любых обстоятельствах, сильно способствует возрастанию градуса головной боли.
— Себастьян Хмельн?
В черепе словно взорвалось ядро, набитое картечью.
— Правильно, — переждав всплеск боли, подтвердил Ян пасмурно, рассматривая пару приблизившихся полицейских.
Формы на них не было, но ошибиться невозможно даже и без предъявленных обоими удостоверений. В свою очередь полицейские рассматривали Яна. А на всю троицу с любопытством уставились замешкавшиеся на лестнице Капп с коллегами, Ева с Пьетром, и сам Замок.
Вот без вранья — Яну вдруг показалось, что Замок пристально смотрит только на них. Или кто-то наблюдает из его окон.
— …пройти с нами для беседы по поводу гибели Эльзы Маурис, — губы полицейского шевелились, но слова вплывали в сознание совершенно несинхронно и с изрядным запозданием.
Кто это? — хотел было уточнить Ян, но даже через усталость знакомое имя растопырилось ледяными иглами. А ведь надо было еще достоверно изобразить хотя бы недоумение.
— Это арест? — глупый киношный вопрос скользнул с губ еще до того, как разум перехватил инициативу.
— Мы надеемся на ваше добровольное сотрудничество.
И эти туда же… Все же властям города стоит пересмотреть свои представления о сотрудничестве и разъяснить момент добровольности.
— В Департамент? — Ян с отвращением представил долгую поездку через мост в новую часть Белополя.
— Нет, господин следователь ждет вас в Караульной башне.
Острый клык Караульной, которая формально тоже включалась в комплекс Замка, но стояла отдельно, высился в самом конце площади, там, где раньше размещались южные ворота. На втором этаже узкое окно тлело красным.
Ну, хотя бы недалеко…
Мельком обернувшись, Ян вдруг заметил, что через площадь спешит знакомая, стройная фигурка рыжеволосой девушки, сбавляет шаг, замирает, провожая Яна и его эскорт внимательным взглядом.
* * *
Эх, зря он надеялся, что на сегодня с башнями покончено.
Впрочем, эта оказалась обжитой изнутри, залитой электрическим светом (а красноватый оттенок давали шторы на окне), обставленной строго, но вполне комфортно для работы. Ее давно присмотрел для своих нужд городской полицейский патруль, и частенько постовые забегали сюда греться в ненастье. Они и сейчас переговаривались внизу.
На втором этаже имелся стол, стояли стулья, одно кресло, отключенный компьютер и работающий электрический чайник, через пять минут после прибытия Яна возвестивший о распиравшем его желании поделиться вскипевшей водой.
Вот кого здесь не было, так это обещанного следователя. Сопровождающие вежливо указали Яну на стул и оставили в обществе негодующего чайника. В его металлическом боку отразилась Янова искаженная физиономия. И выражение ее было на редкость подходящим как его настроению, так и переживаниям чайника.