Чтение онлайн

– Чтобы остаться поляком, - ответил Дзержинский, - я должен всегда быть вместе с русскими, товарищ Бомба.

"Варшава. Редакция "Червоного штандара".

Дорогие товарищи!

Поздравляю вас с объединением! Наша партия вошла в РСДРП! Когда вернусь расскажу все подробно. Вернусь, впрочем, осенью - не раньше, поскольку введен в ЦО РСДРП ч поэтому теперь придется поработать в Петербурге. Адрес для связи пришлю с Адольфом и Ганецким.

Ваш Юзеф.

Прилагаю текст речи Адольфа,

"Варшавский.
– Позвольте мне сказать несколько слов о значении, которое мы придаем настоящему акту. То, что мы теперь здесь сделали, есть чистейшая формальность, ибо на самом деле, а не на фразах, мы были до сих пор в одном лагере и вели одну общую борьбу. Это до такой степени верно, что никто из рабочих в нашем крае не сомневался, что мы всегда составляли и составляем часть Российской партии. Мы всегда чувствовали себя как часть общерусского рабочего класса, как часть единой армии. Мы всегда помнили и будем помнить выступление петербургского пролетариата в защиту пролетариата Польши по поводу безобразий, которые делались у нас, по поводу военного положения. Это показывало, что разъединить революционную борьбу Польши и России на две части, на польскую и русскую, как этого кое-кто котел, натравить нацию русскую на польскую оказалось невозможным. Выступления русского пролетариата доказывали, что русские рабочие считали себя в одном лагере, так же, как считали мы, поляки. Это и фиксирует тот договор, который мы только что заключили.

Ленин.
– Я думаю, что выражу этим волю всего съезда, если заявлю от имени Российской социал-демократии приветствие новым членам ее и пожелание, чтобы это объединение послужило наилучшим залогом дальнейшей успешной борьбы".

"Министру Шутте

Господин министр!

Г-н Кжечковскнй, - после того, как мои друзья проинформировали его о в е р о я т и я х, - позвонил мне, и мы встретились вчера вечером в 21.30.

Г-н Кжечковский (подлинное его имя Феликс, фамилия Дзержинский, польский барон, перешедший на сторону революционеров, разыскивается полицией, причислен к разряду "особо опасных преступников" Империи) вручил мне копию допроса полковника полиции г-на Игоря В. Попова, пояснив, что текст написан г-ном Поповым собственноручно. В случае возникновения сомнений в подлинности документа, г-н Кжечковский-Дзерживский обещал предоставить в распоряжение графологических экспертов Королевского Суда письма того же г-на Попова к его жертве, актрисе, г-же Микульской.

Г-н Кжечковский-Дзержинский также ознакомил меня с показаниями бывшего ротмистра тайной полиции г-на Андрея Е. Турчанинова о преступной деятельности гг. Попова и Глазова, однако вручить копию документа в настоящий момент отказался, сказав, что "те газеты, коим мы передали исключительные права на публикацию - в случае надобности - в с е х материалов, по делу г-на Попова, могут расторгнуть договор, а это ослабит силу нашего удара против деспотов, нарушающих даже те малые свободы, которые была получены народом после высочайшего манифеста. Собранные нами материалы, - заключил г-н Кжечковский-Дзержинскнй, - позволяют сделать вывод, что лица, подобные гг. Глазову и Попову, не просто садисты и насильники, но правонарушители, ибо они постоянно преступали тот закон, который был распубликовав правительством осенью 1905 года, обещавший амнистию и гласность".

Мне представляется возможным считать, что распубликование в социалистической прессе Европы разоблачительных материалов г-на Кжечковского-Дзержинского - если они подлинны - нанесет весьма ощутимый урон престижу монархической власти в России.

Искренне Ваш

Xинтце,

полицмейстер Стокгольма".

(Приложение - 3 стр.; перевод с польского.)

"По приговору специальной комиссии народной милиции полковник охранного отделения г. Варшавы Попов И. В. был захвачен членами боевой группы в тот момент, когда он выходил из дома, направляясь в Цитадель для участия в казни товарища Яна Баха, рабочего-сапожника, примкнувшего к СДКПиЛ летом 1905 года, незаконно арестованного вместе с Микульской по спровоцированному обвинению в анархо-террористической деятельности.

В тот же час был похищен из своей квартиры поручик охранки Конюшев Павел Робертович, известный своим садизмом и глумлением над арестованными.

Операция же по захвату ротмистра Сушкова не смогла быть осуществлена, ибо последний оказал сопротивление, застрелил члена боевой группы Спышальского и выскочил на улицу, патрулируемую казачьим эскадроном.

Допросы обоих захваченных палачей проводились в двух разных помещениях, одновременно. Ни один из них не знал об аресте другого и не предполагал возможности очной ставки.

Показания от Попова и Конюшева отбирались собственноручные, дабы народная милиция могла располагать документами, объясняющими горькую необходимость партизанской борьбы против насильников и садистов, попирающих даже те нормы закона, которые вырваны у царской камарильи годами борьбы и ценою десятков тысяч жизней наших товарищей-революционеров.

Члены Специальной комиссии народной милиции по расследованию преступлений царской охранки

Вацлав

Данута

Ежи.

...Протокол допроса полковника охранки Попова И. В.

В о п р о с.
– Готовы ли вы отвечать на вопросы специальной комиссии народной милиции?

О т в е т.
– Да. Я рассчитываю, что мое чистосердечное и полное признание, раскаяние и готовность тайно служить вам - достаточная гарантия наших отношений на будущее.

В о п р о с.
– Вы знаете, кого мы представляем?

О т в е т.
– Да. Вы - люди СДКПиЛ.

В о п р о с.
– И вы готовы нам тайно служить?

О т в е т.
– Да. Верою и правдой.

В о п р о с.
– Тем не менее мы не даем вам никаких гарантий на будущее и требуем однозначного ответа: готовы ли вы открыть нам всю правду?

О т в е т.
– Да.

В о п р о с.
– На основании какого закона вы отдали приказ на арест актрисы Стефании Микульской?

О т в е т.
– Я не отдавал такого приказа. Я же любил ее. Мы с. вей любили друг друга. Как же я мог отдать приказ на ее арест?

В о п р о с.
– Кто приказал арестовать ее?

О т в е т.
– Ротмистр Сушков.

В о п р о с.
– Изволите ли объяснить обстоятельства ее гибели?

О т в е т.
– Обстоятельства гибели моей дорогой и любимой подруги мне неизвестны. Когда я находился на квартире актера Ероховского...

В о п р о с.
– Почему вы находились у Ероховского?

О т в е т.
– Он был моим агентом.

В о п р о с.
– Он знал об аресте Микульской?

О т в е т.
– Я не говорил с ним на эту тему... Я беседовал с ним по другим вопросам, а засим отправился обратно в охрану. В мое отсутствие Стефочка была схвачена н отдана в рука нервнобольного Конюшева Павла Робертовича. Войдя в его кабинет, я увидел мою ненаглядную мертвой: она выбросилась из окна, не выдержав издевательств со стороны Конюшева.