Чтение онлайн

Кто-то крикнул, что нашли тело Сигурда. Оно лежало не там, где было побоище, а в стороне, подальше, на расстоянии примерно в дюжину тел. Труп так сильно обгорел, что Эйнар даже и не опознал бы друга — остались только очертания человеческого тела и сплавленные намертво кости.

Эйнара затошнило. А все же странно, что нашли погибшего на этом месте. Сигурд не пытался пробиться к выходу — он доползло угла дома, туда, где была устроена канавка с проточной водой. В этом мог бы быть какой-то смысл, если бы канавка давала возможность спастись… но отверстие было слишком узко.

Сигурд даже не оторвал половицы — лег поверх.

Послышался шорох.

Эйнар и остальные люди, сгрудившиеся возле опаленного тела, стали неуверенно переглядываться, как будто пытаясь убедиться, что никто из них не выжил из ума… и впрямь, из-под тела мертвеца раздавался какой-то шум.

Какая-то возня. И тонкий плач.

Снизу… Звук доносился из-под пола.

Два человека отодвинули останки Сигурда (из черепа взлетели хлопья пепла), а Эйнар бросился отрывать половицы. Они обуглились, но не прогорели насквозь — очевидно, тело Сигурда послужило преградой для пламени. Когда доски отодвинули, Эйнар увидел в проточной воде своего новорожденного младенца — тот болтался в ручье, спеленатый в одеяло и надежно перевязанный шнурком со стрелой Сигурда. Маленький Фридлейв дрожал от холода и едва не захлебнулся, но был жив.

Эйнар вытащил сына из воды и крепко прижал к себе.

Много последовавших за этими событиями дней Эйнар и Браги провели у любимого фьорда Сигурда — копали глубокую яму. Выкопав достаточно большое углубление, они позвали на помощь других викингов и все вместе понесли лодку Браги (ту, которую так восхитительно разрисовал Сигурд) к могиле. Когда лодку опускали в яму, кое-кто из викингов бурчал, что Сигурд не слишком прославился как воин и не заслуживает столь прекрасных похорон в отличной лодке, однако ни один не решился высказать протест вслух. Потом они ушли, оставив Эйнара с семьей — наедине проститься с человеком, который спас жизнь их малышу.

В лодку к телу Сигурда они положили еще несколько предметов: его любимый кубок и черпак для эля, найденные на пепелище; его краски и кисточки; меч Дар Сигурда; и единственную уцелевшую драконью пасть от люльки Фридлейва. Потом Сванхильд сняла ожерелье с драгоценностями и осторожно уложила на сморщенную от огня грудь Сигурда, а себе оставила лишь целебную руну — его подарок.

Еще Сванхильд и Эйнар хотели положить в могилу шнурок со стрелой, но передумали. Талисман достанется Фридлейву и будет защищать малыша, пока тот не вырастет.

Эйнар сам засыпал могилу. Он трудился всю ночь, а Сванхильд крепко прижимала к груди младенца и обнимала Браги. Последняя горсть земли упала на могилу вместе с первыми лучами солнца, а Эйнар устало опустился на колени и стал смотреть на океан, на ярко загорающийся, жестокий глаз бога Одина. Юный Браги уснул, а Эйнар, не в силах больше держать в себе страшную правду, признался Сванхильд, из-за чего началась драка.

Когда муж закончил, Сванхильд прикоснулась к нему — впервые после пожара в их доме. Слов прощения у нее не нашлось, но она взяла мужа за руку.

— Не знаю, почему я это сделал! — в слезах воскликнул Эйнар. — Я любил его…

Они долго сидели в молчании, Эйнар всхлипывал. Наконец Сванхильд заговорила.

— Фридлейв — хорошее имя, — произнесла она. — Но, может быть, похуже, чем Сигурд.

Эйнар сжал ее пальцы и кивнул, а потом опять расплакался.

— Мы никогда не забудем, и это правильно. Отныне наш сын будет зваться именем нашего друга, — произнесла Сванхильд и, любуясь на спасенного сладко спящего малыша, проворковала: — Бедняжка, едва не утоп!

Ожоги — такое дело… Погорельцу и в лучшие-то времена нелегко остаться незамеченным — но задача усложняется по экспоненте, стоит появиться в магазине тканей, в компании женщины с пышной гривой… особенно если спутница прилаживает полосы белого материала к вашей груди — отмеряет отрезы ткани, потребной для ангельского облачения.

Когда пришла пора расплачиваться, я оказался впереди Марианн Энгел у кассы и живо протянул свою кредитку. Мое стремление к самостоятельности было даже забавно, учитывая, что платеж в любом случае пройдет с одного из ее счетов. Да ладно, иллюзия тоже годится.

Мы закупили все детали для своих нарядов, а потом навестили местный банк с весьма странными намерениями. Марианн Энгел хотелось включить меня в список тех, кто имел доступ к ее сейфовой ячейке, и банку, ясное дело, требовался образец моей подписи. Я поинтересовался, зачем ей все это, но в ответ услышал лишь, как хорошо всегда быть наготове, ведь только Господу ведомо, что нас ждет впереди. Я полюбопытствовал, выдаст ли она мне ключ от сейфа. Нет, отозвалась она, еще нет. А еще кто в списке приближенных? Никого.

Затем мы направились в кофейню, взяли два латте без пенки и устроились на открытой веранде; Марианн Энгел рассказывала мне об исландской версии Ада. Оказывается, у них там не огонь, а лед; если англичане говорят «жарко как в аду», то исландцы скажут «helkuldi» — «адский холод». Это вполне объяснимо — они всю жизнь проводят под гнетом сурового климата; так может ли их напугать хоть что-нибудь сильнее, чем такая же холодная вечность? Позвольте добавить: мне, как человеку с ожогами, особенно приятно, что подобная концепция ниспровергает представления иудаизма и христианства об огне как обеспечении вечных мук.

Мысль о том, что Ад для каждого свой, едва ли можно считать особенно свежей. По сути дела, это одно из величайших художественных достижений в Дантовом «Аду»: наказание для каждого грешника соответствует его грехам. Души развратников, при жизни терзаемых порывами страстей, после смерти мучительно кружат в бесконечной буре. Души сионистов, которые при жизни оскорбляли Бога, злоупотребляя привилегиями собственного положения в Церкви, присуждены гореть вверх ногами в огненных купелях для крещения. Души льстецов проводят вечность в экскрементах — как напоминание о той мерзости, которую они изрыгали из своих ртов на Земле.