Горькая услада
Шрифт:
— Пора одеваться, дорогая, скоро восемь!
— Я сейчас позвоню Сарре, — ответила Сильвия.
Неужели прошел целый час? Она не заметила, как он промелькнул, и не успела прийти к какому-нибудь решению.
В комнату вошла Сарра, приветливая и сдержанная, как всегда. Она накинула на плечи Сильвии платье, которое казалось сотканным из розовых лепестков, надела ей розовые с серебром туфли, жемчуг и надушила носовой платок.
— Готово! — сказала она, улыбаясь Сильвии в зеркало, гордясь и любуясь ее красотой.
Монти без пиджака вошел, сияя, как всегда, какой-то чрезмерной чистотой. Сарра застегнула сапфировые пуговицы на его жилетке.
— Еще минутку, я забыл портсигар! — сказал Монти и ушел к себе.
Они спустились вниз и вошли в ресторан. Монти, гордо подняв голову, выступал вслед за Сильвией.
Дежурный официант отвел им самый лучший столик, который находился в отдаленном углу низкой красивой залы; на нем стояла ваза с белыми розами и ведерко со льдом, где было приготовлено шампанское.
Сильвия медленно прошла через всю комнату, высоко подняв голову и не глядя по сторонам. Родней, который обедал за одним из столиков, машинально взглянул на вновь пришедших и увидел Сильвию.
Он подался вперед и уставился на нее, не веря собственным глазам. Его сердце бурно забилось, руки стали нервно дергаться. Но ведь это Сильвия… его Сильвия… Теперь никто уже не сможет помешать ему жениться на ней, отдать ей свою любовь, свою жизнь…
Как только вернулся в Англию, он тотчас же написал Фернанде, но ответа от нее не получил. Потом внезапно ухудшилось состояние Эшли; он промучился неделю и, не приходя в сознание, умер.
После смерти брата Родней был перегружен работой и не мог продолжать поиски Сильвии. Он не переставал думать о ней все время и в глубине души твердил себе:
«Теперь все в порядке. Я найду ее, и мы повенчаемся!»
Эшли ничего не изменил в своем завещании, и Родней был богат и свободен. И судьба, в награду за все страдания последних дней, устроила ему эту встречу с Сильвией. Она вошла минуту назад в ресторан вся в розовом с серебром. Ее спутника — Родней слегка нахмурился — он видел в Монте-Карло в ту ужасную ночь… Большой друг их семьи, играет на скачках…
Он все еще едва верил своему счастью, хотя ясно видел у окна тонкий профиль Сильвии и ее склоненную головку.
Он поднялся с намерением подойти к Сильвии. К нему подлетел официант:
— Прикажете что-нибудь, милорд?
— Нет, спасибо, — ответил Родней.
Он весь дрожал от радостного возбуждения и, чтобы немного успокоиться, остановился и вынул папиросу. По-видимому, Сильвия все еще не заметила его. Он так ясно помнит, как она вся вспыхивала при встречах с ним… Еще несколько мгновений и… он поправил воротник, внезапно стеснивший ему дыхание, тряхнул головой и направился к столику, за которым сидела Сильвия.
По дороге его остановил полковник Соммерс, который так же, как и Родней, приехал сюда по какому-то делу, касавшемуся разделения поместья.
— Послушайте, Рентон, — отрывисто сказал полковник. — Вы уже получили эти проклятые бумаги? Постойте, — и он стал рыться в карманах своего смокинга, — нет… вероятно, я оставил их наверху. Мне нужно поговорить с вами о…
— После обеда, — насколько возможно спокойно сказал Родней, не сводя глаз с Сильвии. — Мы встретимся в салоне…
— Хорошо!
Монти заметил его еще издалека и хотел сказать об этом Сильвии, но в это время официант, прислуживавший у стола, привлек его внимание, и он забыл о Роднее. Таким образом, Сильвия была совершенно не подготовлена к встрече.
Он остановился рядом с ней и, слегка хриплым от волнения голосом, спросил:
— Вы узнаете меня?
Он протянул ей руку. Монти рассмеялся. Сильвия обернулась. Она едва взглянула на Роднея и очень любезно, но весьма холодно, ответила:
— Конечно, узнаю, лорд Рентон.
А Монти, смеясь добавил:
— Я думал, что вы теперь не узнаете Сильвию. Потому что это уже не прежняя Сильвия, с которой вы встретились, лорд Рентон. Она теперь переменила фамилию. Мы повенчались сегодня, ровно в двенадцать часов дня, и это наш свадебный обед. Возьмите стул и присаживайтесь к нашему столику. Выпейте за наше здоровье. Шампанское совсем не плохое, уверяю вас. Официант, еще бокал!
Родней сел рядом с ними; он пил шампанское с Монти, разговаривал с Сильвией; официанты суетились, принося и унося кушанья, кофе, ликеры. В своем розовом платье Сильвия напоминала розовый бутон, покрытый росой; ее щеки пылали, глаза были широко открыты и казались совершенно лиловыми.
Монти болтал, не умолкая. В его тоне сквозили гордость, хвастовство… Разве у него не было оснований гордиться собой? Разве он не добился своего?
В это время к Монти подошел лакей.
— Вас просят к телефону, сэр, из центральной.
Монти извинился и, шутливо покачав головой, поднялся.
— Кто-нибудь из товарищей, конечно, какая-нибудь глупая шутка, которая им кажется забавной.
Родней и Сильвия остались одни.
— Зачем вы это сделали? — спросил Родней, глядя на Сильвию сверкающими гневом глазами.
Она смело вскинула свою золотистую головку и с нескрываемым презрением посмотрела на него.
— Вы мне ничего не писали. Вы уехали, даже не предупредив меня. Вы не пытались отыскать меня. Моя мать до сих пор в лечебнице в Париже, а Фернанда не захотела, чтобы я жила у нее. Тогда мне пришлось уехать в Ирландию. Никто в целом свете не вспомнил обо мне, кроме Монти, — он так добр.
— Добр к вам!.. — вспылил Родней. — Неужели вы не верили моей любви? Не могли подождать хоть немного? Со мной произошел несчастный случай, — подробности не имеют значения, — и я много дней провел без сознания. Потом заболел Эшли… он умер всего неделю назад. Я писал Фернанде…