Чтение онлайн

Все это — неограниченный кредит, отсутствие забот о доме и даче, щедрые гонорары и т. д. — Сталин Горькому обещал через «курсировавших» между Москвой и Горьким. Впрочем, это было и так ясно: всемирно известного писателя, вернувшегося в СССР, не могли поселить в коммунальной квартире, как Цветаеву, и заставить ходить в магазин за продуктами по карточкам. Эта часть соглашения с Кремлем была очевидна, хотя едва ли сам Горький ожидал, что ему «подарят» особняк Рябушинского, дачу в Горках, да еще и дачу в Крыму. В этой части их соглашения Сталин «переиграл», как классический восточный деспот, закармливающий своего фаворита халвой до смерти. Да и символика тут была не без фарса. Хозяин роскошного особняка, построенного архитектором Ф. О. Шехтелем (это было его первое творение в стиле модерн), С. П. Рябушинский жил в эмиграции, как и все братья Рябушинские, члены огромной купеческой семьи, изгнанной из России революцией. Оставшиеся на родине сестры, Надежда и Александра, погибли на Соловках в 1938 году.

В материальном отношении Горький и «семья» получили всё и даже сверх разумной меры. Между тем не будем забывать, что в 1917–1921 годах в квартире Горького на Кронверкском в шкафу висел один костюм, а на фотографии празднования годовщины издательства «Всемирная литература» (главное и любимое детище Горького периода революции) на столе стоят только чашки для чая и больше ничего.

Справедливости ради надо сказать, что Сталин в этом отношении (как и во многих других) был дальновиднее своего учителя Ленина. Литературе Сталин придавал громадное значение. В разработке проекта Союза писателей СССР он принимал личное участие и отступил под нажимом Горького, который пожелал видеть в руководстве «своих» людей. Так он всегда умел временно отступать, чтобы затем вернуться и править единолично.

Почему Сталин поддерживал (впрочем, порой и нещадно критиковал) жившего непосредственно в Кремле большевистского поэта Демьяна Бедного с настоящей фамилией Придворов, это понятно. Но почему чуть ли не вторым после Горького по значению писателем стал граф А. Н. Толстой, когда-то яркий белогвардейский журналист? Почему Сталину нравилась пьеса Константина Тренёва «Любовь Яровая», это тоже понятно. Но почему (впрочем, опять-таки после нажима Горького) он поддержал Булгакова с его «Днями Турбиных»? Наконец, зачем смертельно больному и фактически нищему А. И. Куприну было позволено вернуться на родину? И не просто позволено. Ему была сделана бесплатная операция, созданы все условия для того, чтобы он беззаботно дожил последние дни. Ведь Куприн во время Гражданской войны как журналист «проштрафился» перед красными в гораздо большей степени, чем Толстой, не говоря уже о Горьком. Откуда такая милость? Какой от возвращения Куприна лично Сталину был «прок»?

Объяснения находят разные. Но есть некая общая логика, согласно которой Сталин «окормлял» наиболее крупных писателей. Когда в 1933 году Иван Бунин получил Нобелевскую премию, Сталин будто бы сказал: «Ну, теперь он и вовсе не захочет вернуться…» Допустим, это легенда. Но после войны Бунина пытались «заманить» в СССР. Это известный факт, как и то, что на банкете в советском посольстве Бунин вместе с остальными поднял бокал в честь генералиссимуса.

И Маяковского он безошибочно выделил после его смерти среди футуристов и «лефовцев».

И с Шолоховым вел очень сложную игру.

В то же время именно в период правления Сталина были уничтожены прекрасные поэты и прозаики, а другим, как Андрею Платонову, была искалечена вся жизнь. Понять логику этих казней и «немилостей» (даже если пытаться встать на точку зрения тирана) в некоторых случаях невозможно. Почему уничтожили Даниила Хармса и не трогали Бориса Пастернака? Зачем старательно истребляли лучших крестьянских писателей, Клюева, Орешина, Клычкова, Васильева? Почему от очерка «Впрок» Андрея Платонова Сталин пришел в такое неописуемое бешенство, что Платонов на всю жизнь был вычеркнут из списка советских писателей, хотя сам этого как раз не хотел? С другой стороны, почему не был запрещен «Тихий Дон»?

Известно одно. Сталин придавал литературе огромное значение и вел с крупными писателями свою, достаточно сложную, «игру». Конечно, это не была интрига того накала страстей, которая происходила у Сталина с «оппозицией». Но это были тоже весьма напряженные и по-своему даже увлекательные отношения (только не для тех, кого в конце казнили) между литературой и Сталиным.

Горький решил ввязаться в это, рассчитывая на свой мировой авторитет и понимая, что Сталин нуждается в нем.

В короткий период правления Ленина ничего подобного быть не могло. Ленин интересовался не литературой, а «партийной литературой». Наконец, ему было просто не до литературы. В стране шла Гражданская война, царил социальный хаос, власть коммунистов находилась под постоянной угрозой. В конце 1920-х многое изменилось, по крайней мере в столицах. Жизнь в СССР — ее фасадная часть — налаживалась. О страшном голоде на Украине 1929 года, унесшем миллионы жизней и сделавшем миллионы детей беспризорными, то есть малолетними проститутками и преступниками, советские газеты, разумеется, ничего не писали. О свержении коммунистической власти не могло быть и речи. У власти появилась возможность обращать внимание на то, что всегда больше всего интересовало Горького: искусство, литература, наука, социальная педагогика. К литературе со стороны советской власти проявлялся повышенный интерес. Молодые советские писатели — Федин, Каверин, Вс. Иванов, Зощенко и другие — могли массовыми тиражами печататься в журналах, издавать книги, могли жить на гонорары, как это было до революции.

Над всеми ними, разумеется, висел дамоклов меч коммунистической идеологии. Но, во-первых, многие из них действительно разделяли эту идеологию, а во-вторых, законы художественного творчества таковы, что они способны преодолевать идеологию изнутри ее самой. И в этом тоже была «игра», опасная, но и увлекательная.

Советских писателей, пусть и не без волокиты, стали выпускать за границу. Почти каждый из них считал святым долгом посетить соррентинского отшельника, выразить свое почтение и привезти с родины «общий поклон». Напомнить, что его ждут, ему всегда рады, и вообще его место там, а не здесь. Кстати, эти писательские командировки с непременным заездом к Горькому в Сорренто тоже были частью политики Сталина, направленной на его возвращение в СССР. Горькому давали понять: смотрите, как свободно разгуливает по Европе Всеволод Иванов, бывший сибирский типографский наборщик, а ныне знаменитый советский писатель. Разве это не свобода, Алексей Максимович? Не торжество народной культуры, о которой вы, Алексей Максимович, мечтали?

Список советских писателей, которые посетили Горького в Сорренто, действительно впечатляет: А. Толстой, О. Форш, Л. Леонов, Вс. Иванов, С. Маршак, Ф. Гладков, A. Афиногенов, Л. Никулин, И. Бабель, В. Лидин, В. Кин, B. Катаев, А. Веселый, Н. Асеев, П. Коган, А. Жаров, А. Безыменский, И. Уткин и другие. Только Шолохову не удалось до него добраться. Но кто был в этом виноват? Сталин? Отнюдь. После письма Горького Сталину с просьбой ускорить выдачу Шолохову загранпаспорта паспорт был незамедлительно выдан. А вот итальянские власти застопорили выдачу визы.

Из всех писателей, посетивших Горького в Сорренто, почти никто реально не стал его последователем, то есть не учился у него писать. Горький не мог не понимать этого, читая книги Зощенко, Каверина, Леонова, Вс. Иванова и других. Не мог не видеть, что куда более авторитетными для них являются Гоголь и Достоевский, а из более современных — Андрей Белый и Борис Пильняк. Но Горький 1920-х годов еще не впал в «вождизм». Его письма к «молодым» исполнены пониманием их поисков, хотя и не без некоторого ворчания на стилистические огрехи и чрезмерную любовь к Андрею Белому и «нигилисту» Борису Пильняку. Наконец, сам факт, что в нем нуждаются, его ждут в СССР молодые азартные советские писатели (а у них был резон иметь защиту в лице Горького как от власти, так и от «напостовской» погромной критики), не мог не растрогать его в условиях отшельничества и откровенной травли со стороны эмиграции.

Это был весомый аргумент в пользу возвращения в СССР. Ничуть не менее весомый, чем финансовые проблемы.

И все же Горький колебался.

Деятель по натуре, он не мог долго заниматься чистым творчеством. Начатый в Сорренто «Клим Самгин» грозил стать безразмерным. К тому же он всегда любил сочетать творчество и деятельность. Так что не только сына Максима с женой, но и Горького тянуло в СССР. Однако он понимал, что цена его возвращения слишком высока.

Кто первый пригласил Горького вернуться? Как ни странно, это был Григорий Зиновьев, человек, который стал одной из главных причин отъезда Горького из России. Уже в июле 1923 года Зиновьев, как ни в чем не бывало, пишет Горькому в Берлин: