Чтение онлайн

Вороватый приказчик ни секунды не смущается обратиться к Грохало с такой просьбой, потому что в его глазах Грохало — человек случайный, временный, не «их породы». Деренков, который рекомендовал Пешкова Семенову, потом рассказывал, что Алексея пекари приняли за «студента». А студенты принимали за сына народа.

А кем он был на самом деле? «Проходящим». Мимо «людей». Мимо мира. Но не просто прохожим, которого промелькнувшие люди, пейзаж, элементы сельской или городской архитектуры не интересуют, потому что он живет в этой среде и видел это сотни раз, а именно «проходящим». Но опять-таки — не странником, который бесконечно «уходит» из мира, временно останавливаясь в нем только по естественной необходимости (пища и ночлег). «Проходящий» — это экзистенциальное изобретение Горького. Это Миклухо-Маклай в среде своего народа. Своей интеллигенции. Своих священников. И своих «хозяев».

Посылая очерки «По Руси» редактору журнала «Вестник Европы» Д. Н. Овсянико-Куликовскому, Горький первоначально хотел дать им название «Русь. Впечатления проходящего». В письме он объясняется:

«Я намеренно говорю „проходящий“, а не прохожий: мне кажется, что проходящий — до некоторой степени лицо деятельное и не только почерпающее впечатления бытия, но и сознательно творящее нечто определенное».

Горький даже не заметил вопиющего противоречия, которое на литературоведческом языке называется оксюмороном («живой труп», «сухая вода» и т. п.).

«Нечто определенное».

Чужой среди своих.

Чужой всем, везде.

Но не равнодушно чужой, а деятельно. Творящий нечто определенное. Вступающий с людьми в сложные отношения, как это случилось с Семеновым, у которого с Пешковым завязалась дружба-вражда. Пытающийся им что-то доказать. Но главное понять: зачем они живут? Зачем страдают? Зачем мучают друг друга?

Раз или два Алексей увязался с пекарями в публичный дом. Но рабочим это не понравилось.

«— Ты, брат, с нами не ходи.

— Почему?

— Так уж! Нехорошо с тобой…

Я цепко ухватился за эти слова, чувствуя в них что-то важное для меня, но не получил объяснения более толкового.

— Экой ты! Сказано тебе — не ходи! Скушно с тобой…

И только Артем сказал, усмехаясь:

— Вроде как при попе али при отце».

Да не «скучно», а стыдно! От этого долговязого, с сильными руками и некрасивым утиным носом юноши исходила мощная духовная энергия. Такая энергия исходит от Божьих людей. Во всяком случае, от тех, на ком лежит печать избранничества. И действуют такие люди не по своей воле, а «волею пославшего Меня Отца». В присутствии таких людей стыдно грешить.

Пешков в пекарне Семенова напоминает искаженного Христа. Он постоянно проповедует им что-то громким голосом («Грохало»), читает им какие-то книги, поставив их на пюпитр, чтобы не мешали рукам готовить тесто. Он подбивает их на бунт против «хозяина», но так, чтобы они сами догадались взбунтоваться, сами вспомнили о своем поруганном человеческом достоинстве. О том, что в замысле своем они не просто «люди» Семенова, а «человеки», творенья.

С другой стороны, Семенов похож на Пилата, высокомерного римлянина, которого ужасно занимает этот странный пророк, явившийся в его булочную как будто для того, чтобы разрушить ее, потому что она от мира сего, а пророк несет с собой весть не от сего мира. Он понимает опасность этого человека и несколько раз грозит донести на него в полицию. Но не делает этого, медлит, как Пилат медлил отдать Христа на растерзание первосвященникам и римским солдатам. В присутствии Грохало Семенов вдруг становится сдержанней, даже вежливей. Он пьет уже не водку, а квас. Он интересуется книжками, которые Грохало читает работникам. Но главное: он постоянно выпытывает у него: чего он хочет? зачем явился?

Он чувствует за Грохало какую-то силу, «хозяйскую» волю. Семенов понимает, что такие люди способны подчинять себе людей и, стало быть, они тоже «хозяева жизни». В том-то и состоит парадокс повести «Хозяин», что не рабочие, а Семенов чувствует в Грохало родственную натуру.

Так Пилат допытывался у Христа: скажи, Ты — Царь? Христос отвечал уклончиво: «Ты говоришь». Так же Грохало уклоняется от споров с Семеновым, который не способен понять истины о Человеке. Кульминацией их отношений является предложение Семенова Грохало стать приказчиком вместо Сашки и отказ Грохало от столь лестного предложения. И тогда Семенов его понял. Это — не Хозяин!

Так и Пилат понимает, что Христос — не Царь. А Кто? — не понимает.

Решать местные религиозные вопросы ему, римскому наместнику, не с руки. Ему жаль Христа, но он умыл руки, отмывшись не только от будущей крови Христа, но и от всего того, что по его римским понятиям представляет для Пилата мало интереса.

Эту тему — надменного взгляда римлянина на иудейские религиозные проблемы — Фридрих Ницше развил в работе «Антихрист». Когда Горький писал «Хозяина», он уже знал эту страшную книгу и увлекался Ницше. Во всяком случае, портрет его Горький возил с собой и держал на своем рабочем столе.

Повесть «Хозяин» имеет немало евангельских намеков. Например, Семенов держит у себя стадо йоркширских свиней и любит их гораздо больше своих работников. Иногда он выгоняет их во двор и начинает кормить с руки булками, а потом наслаждается зрелищем того, как работники загоняют свиней в стойло. Эти свиньи несомненные евангельские бесы, которые вселились в свиней. Это грехи, которые душат Семенова: гордость, пьянство, жестокость, обман и, возможно, даже убийство.

Работники пекарни говорят о Семенове как о человеке глубоко падшем: «Он развратник, у него три любовницы, двух он сам мучает, а третья — его бьет. Он жаден, харчи дает скверные, только по праздникам щи с солониной, а в будни — требуха; в среду и пятницу — горох да просяная каша с конопляным маслом. А работы требует семь мешков каждый день — в тесте это сорок девять пудов, и на обработку мешка уходит два с половиной часа».

Кормить семеновских свиней (бесов) считается самым страшным наказанием для работников, хотя это не самая трудная работа. Именно этому наказанию и подвергает Семенов Грохало. Важно: за что?

Грохало, как и Христос, не вполне земной человек. Его тянет к небу, ему трудно жить на грешной земле.

«На земле жилось нелегко, и поэтому я очень любил небо. Бывало, летом, ночами, я уходил в поле, ложился на землю вверх лицом, и казалось мне, что от каждой звезды до меня, до сердца моего — спускается золотой луч, связанный множеством их со вселенной, я плаваю вместе с землей между звезд, как между струн огромной арфы, а тихий шум ночной жизни земли пел для меня песню о великом счастье жить. Эти благотворные часы слияния души с миром чудесно очищали сердце от злых впечатлений будничного бытия».

Грохало и работникам пекарни рассказывает об устройстве вселенной, чтобы возбудить мысли о вечном.

Подслушав эти беседы, Семенов вызвал Грохало к себе:

«— А ну-ка, профессор Грохалейший, расскажи-ка ты нам насчет звезд и солнышка и как всё это случилось.

Лицо у него было красное, серый глаз прищурен, а зеленый пылал веселым изумрудом. Рядом с ним лоснились, улыбаясь, еще две рожи, одна — багровая, в рыжей щетине, другая — темная и как бы поросшая плесенью. Лениво пыхтел самовар, осеняя паром странные головы. У стены, на широкой двуспальной кровати, сидела серая, как летучая мышь, старуха-хозяйка (это она по наущению ее любовника Семенова отравила бывшего мужа мышьяком. — П. Б.), упираясь руками в измятую постель, отвесив нижнюю губу; покачивалась и громко икала. В углу забыто дрожал, точно озябший, розовый огонек лампады; в простенке между окон висела олеография: по пояс голая баба с жирным, как сама она, котом на руках. В комнате стоял запах водки, соленых грибов, копченой рыбы, а мимо окон, точно огромные ножницы, молча стригущие что-то, мелькали ноги прохожих».