Чтение онлайн

Обиды тем не менее запомнились. И не только самая ранняя. Вот Горький пишет: «Вспоминая о счастливых днях и великой чести моего знакомства со Львом Толстым, я нарочито умолчал о Софии [12] Андреевне (имеется в виду очерк Горького о Толстом. — П. Б.). Она не нравилась мне. Я подметил в ней ревнивое, всегда туго и, пожалуй, болезненно натянутое желание подчеркнуть свою неоспоримо огромную роль в жизни мужа. Она несколько напоминала мне человека, который, показывая в ярмарочном балагане старого льва, сначала стращает публику силою зверя, а потом демонстрирует, что именно он, укротитель, — тот самый, единственный на земле, человек, которого лев слушается и любит. На мой взгляд, такие демонстрации были совершенно излишни для Софьи Толстой, порой — комичны и даже несколько унижали ее. Ей не следовало подчеркивать себя еще и потому, что около Толстого не было в те дни никого, кто был бы способен померяться с его женою умом и энергией. Ныне, видя и зная отношение к ней со стороны различных Чертковых, я нахожу, что и мотивы ревности к чужим людям, и явное стремление встать впереди мужа, и еще кое-что неприятное в ней — всё это вызвано и оправдано отношением к жене Толстого и при жизни и после смерти его».

Вот поистине рыцарское понимание роли в жизни Толстого женщины, которая не любила самого Горького и была прежде неприятна ему! Для молодого Горького Толстой был бог. Для Софьи Андреевны — муж — писатель, на которого смотрел весь мир. И отец ее детей.

«Кратко говоря: Лев Толстой был самым сложным человеком среди всех крупнейших людей XIX столетия. Роль единственного интимного друга, жены, матери многочисленных детей и хозяйки дома Льва Толстого, — роль неоспоримо очень тяжелая и ответственная. Возможно ли отрицать, что София Толстая лучше и глубже, чем кто-либо иной, видела и чувствовала, как душно, тесно гению жить в атмосфере обыденного, сталкиваться с пустыми людьми? Но в то же время она видела и понимала, что великий художник поистине велик, когда тайно и чудесно творит дело духа своего, а играя в преферанс и проигрывая, он сердится, как обыкновенный смертный, и даже порою неосновательно сердится, приписывая свои ошибки другому, как это делают простые люди и как, вероятно, делала она сама…

Уже один факт неизменности и длительности единения с Толстым дает Софии Андреевне право на уважение всех истинных и ложных почитателей работы и памяти гения; уже только поэтому господа исследователи „семейной драмы“ Толстого должны бы сдержать свое злоязычие, узко личные чувства обиды и мести, их „психологические розыски“, несколько напоминающие грязненькую работу полицейских сыщиков, их бесцеремонное и даже циническое стремление приобщиться хоть кожей пальцев к жизни величайшего писателя».

Последние строки очерка «О С. А. Толстой» не оставляют сомнения, что в 1924 году Горький уже не смотрел на Толстого как на бога. И хотя в этих строках речь идет главным образом о жене Толстого, сама психологическая тональность этого финала убеждает в этом. Да, гений. Да, величайший русский писатель. Да… Но не бог.

«В конце концов — что же случилось?

Только то, что женщина, прожив пятьдесят трудных лет с великим художником, крайне своеобразным и мятежным человеком (курсив мой. — П. Б.), женщина, которая была единственным другом на всем его жизненном пути и деятельной помощницей в работе, — страшно устала, что вполне понятно.

В то же время она, старуха, видя, что колоссальный человек (курсив мой. — П. Б.), муж ее, отламывается от мира, почувствовала себя одинокой, никому не нужной, и это возмутило ее.

В состоянии возмущения тем, что чужие люди отталкивают ее прочь с места, которое она полвека занимала, София Толстая, говорят, повела себя недостаточно лояльно по отношению к частоколу морали, который возведен для ограничения человека (курсив мой. — П. Б.) людями (так у Горького. — П. Б.), плохо выдумавшими себя.

Затем возмущение приняло у нее характер почти безумия.

А затем она, покинутая всеми, одиноко умерла, и после смерти о ней вспомнили для того, чтобы с наслаждением клеветать на нее.

Вот и всё».

Как удивительно просто и глубоко понял Горький «семейную драму» Толстых! Насколько в очерке о самом Льве Толстом он путался в определениях, не понимая с какой стороны, с какого бока подойти к великому Льву и как миновать его когтей, настолько по-человечески просто и благородно написал он о жене Толстого, тем самым, наконец, доказав, что он выдержал «испытание Львом». Не благодаря уму. Благодаря «умному сердцу».

Но ведь именно это (руководствоваться своим «умным сердцем») и завещал ему Толстой. Старик все же победил его!

Талант Горького-издателя обнаружился рано. С 1902 по 1921 год Горький стоял во главе трех крупных издательств своего времени: «Знание», «Парус» и «Всемирная литература». Из них самым значительным было «Знание».

Издательство «Знание» в форме «товарищества» было организовано в 1898 году в Петербурге. В этом же году вышли в свет «Очерки и рассказы» Горького. В состав товарищества «Знание» входили К. П. Пятницкий, В. А. Поссе, В. Д. Протопопов, Д. Д. Протопопов, О. Н. Попова, В. И. Чарнолусский и Г. А. Фальборк. 4 сентября 1900 года равноправным участником принимают Горького. «Знание» специализировалось на научно-популярной литературе. Горький предложил дополнить спектр издаваемых книг книгами по философии, экономике и социологии, а также издавать «Дешевую серию» для народа на манер «книг-копеек» И. Д. Сытина. Горьковское предложение не прошло.

Но настоящий конфликт в издательстве начался, когда Горький захотел издавать новых писателей-реалистов. Это было не по профилю издательства и слишком рискованно. Конфликт привел к тому, что в январе 1901 года Горький собирался покинуть товарищество. Однако в результате его покинули все остальные члены, остались только Горький и Пятницкий. Фактически Горький стал главой издательства, а Пятницкий взял на себя техническую работу. «Знание» стало первым крупным издательством в России, во главе которого стоял писатель, да еще и достаточно молодой, по-настоящему влюбленный в литературу, ценивший других и умевший порадоваться чужому успеху.

Горький совершил переворот не только в издательской политике «Знания», но в российском издании литературы в целом.

«Знание» полностью меняет профиль и почти целиком переключается на беллетристику. Горький задал издательству по тем временам большие темпы. Каждый месяц выходило около 20 книг общим тиражом свыше 200 тысяч экземпляров. От «Знания» начинают отставать крупнейшие петербургские издатели: А. С. Суворин, А. Ф. Маркс, М. О. Вольф. Уже к 1903 году отдельными изданиями, с невиданными для того времени тиражами выходят сочинения Леонида Андреева, Бунина, Горького, Гусева-Оренбургского, Куприна, Серафимовича, Скитальца, Телешова, Чирикова и других. Во многом благодаря имени Горького все издания имеют огромный престиж. Так, мало кому известный журналист московской газеты «Курьер» Леонид Андреев, выпустив в 1901 году в «Знании» первую книгу рассказов с посвящением Горькому, тотчас стал знаменитым. Широкой известностью были обязаны Горькому и другие писатели-реалисты. Между прочим, в них самих это вызывало сложные чувства, смесь благодарности и затаенной обиды. Благодарность впоследствии испарится… обида останется.

Горький совершил настоящий переворот в оплате писательского труда. Впервые в истории русской, да, пожалуй, и мировой литературы доход от издания почти целиком шел автору. Например, Леонид Андреев получил от «Знания» за свою первую книгу вместо 300 рублей, предложенных ему И. Д. Сытиным, 5642 рубля 71 копейку. Это были громадные деньги, мгновенно превратившие бедного журналиста, с великим трудом содержавшего оставшуюся после смерти отца многочисленную семью, в состоятельного литератора. Вспоминает сам Горький, не упоминая своей роли в этом: