Чтение онлайн

Эти простые слова подействовали на Андрея сильнее длинной философской сентенции. Он притих и с минуту сидел неподвижно, уставившись в стол и крепко сцепив руки в замок, словно желая раздавить что-то между ладонями. Наконец встряхнул головой и поднял посветлевший взгляд:

– Знаешь, ты правильно делала, что ничего мне не говорила. Пацаном я бы от такого позора с ума сошел. Ты же сама меня учила, милостыни ни у кого не просить, как бы трудно ни было. Ну так что – звонить ей?

– Без разговоров! – твердо заявила женщина. – Иди на кухню и звони, заодно поставь чайник! Мы с Танюшей прикончим печенье, оно вкусное, пока свежее, назавтра будет не то... Пардон, а где оно?!

Все взглянули на стол и обнаружили, что серебряная сухарница, стоявшая на краю, пуста, мало того – сияет, как только что начищенная. Только тут Таня вспомнила, что, когда она следила за разговором бабушки и внука, у ее левого локтя все время происходила какая-то тихая осторожная возня. Однако она так увлеклась чужими семейными перипетиями, что даже не бросила взгляда в ту сторону, где действовал беспринципный прожорливый Килька.

– Однажды он нас самих слопает! – простонал Андрей, вскакивая из-за стола. – Я его сейчас...

– Оставь пса, он нервничал с нами заодно, – властно заявила бабушка. – А от нервов Килька всегда много ест. Ступай на кухню, звони матери и передай от меня привет.

Оставшись с Таней наедине, она встала и поманила ее за собой в угол комнаты, где в окружении книжных шкафов стоял диван:

– Хочу показать тебе ее фотографию, Ира снялась прямо перед отъездом в Грецию. Ты скажешь, как сильно она изменилась? Мне ведь она снимков не присылала. Когда уезжала, выглядела куда моложе своих лет, никто не верил, что у нее сын старшеклассник...

Таня вспомнила женщину, подсевшую к ней в кафе, ее дряблое лицо под толстым слоем косметики, прокуренные зубы, бегающий неприятный взгляд... Ей можно было дать лет пятьдесят с лишним, чего, как сейчас понимала девушка, никак не могло быть.

– Сейчас ей сорок три. – В голосе Татьяны Петровны, роющейся на полках в поисках альбома с фотографиями, звучала плохо скрытая нежность. – Господи, неужели все будет по-прежнему, она вернется, и мы заживем втроем? Как думаешь, она хочет вернуться или, наоборот, желает, чтобы мы к ней приехали?

Таня неопределенно пожала плечами, прислушиваясь к звукам на кухне. Там слышался голос Андрея, но слов разобрать было невозможно. Наконец, хозяйка нашла заветный альбом и безошибочно раскрыла его в нужном месте – было видно, что она часто это делала тайком от внука:

– Вот, взгляни! Правда, красавица?

В этот момент в комнату вошел разочарованный Андрей:

– Трубку никто не берет. Таня, ты не знаешь, это мобильный номер или домашний?

– А с кем ты разговаривал? – поинтересовалась бабушка.

– Кильку ругал, – отмахнулся тот. – Эта морда слушает и только облизывается. Тань? Так ты не знаешь?

Девушка наконец оторвала взгляд от фотографии. Она чувствовала легкое головокружение. Жар, отступивший ненадолго под действием монгольской настойки, теперь брал реванш, но дурноту она ощущала не только из-за него. Ей было очень трудно, почти невозможно заставить себя разомкнуть губы и, глядя в глаза пожилой женщины, в которых светилась радостная надежда, сказать:

– Это не она.

– Что? – удивилась та и, забеспокоившись, коснулась плеча девушки. Таня вздрогнула всем телом. – У тебя в самом деле жар? Что ты говоришь?

– Это не она. – Таня облизнула пересохшие губы и, жалко улыбнувшись, вернула ей раскрытый альбом. – Не та женщина, что подсела ко мне в кафе. Простите, наверное, я что-то перепутала...

Ноги отказывались держать девушку. Ее торопливо усадили на диван, сунули под мышку термометр. Татьяна Петровна, стуча палкой, двинулась на кухню за каким-то особенным алтайским медом, уверяя на ходу, что от него все как рукой снимет. Как только она скрылась за дверью, Таня в панике вскочила:

– Андрей, выведи меня отсюда! Как мне неловко, боже мой! Как я ей в глаза посмотрю?! Нечего сказать, обрадовали бабулю!

– Успокойся. – Он положил руки ей на плечи и силой усадил обратно. – Никуда ты в таком состоянии не пойдешь. Ну-ка, я тебя разую, ляжешь...

Он опустился на одно колено, чтобы расшнуровать ей ботинки, но девушка оттолкнула его:

– Я ошиблась, ты не понял?! Ко мне в кафе подходила не твоя мать! Ничего общего!

– Какую фотографию ты видела? – Он подал ей альбом. – Наверное, бабуля не на той странице открыла. Какая же ты нервная!

– Вот! – Таня сразу нашла разворот, который показывала ей бабушка. – А это – твоя мать!

– Верно. – Парень настороженно вгляделся в снимок. – И ты хочешь сказать, что она на себя не похожа? Так сильно изменилась?

– Нельзя ТАК измениться! – Отчаявшись от его непонимания и собственного бессилия, девушка едва не плакала. – Как бы я ни изменилась, я не превращусь в тебя! Или в твою бабушку! Это была ДРУГАЯ женщина!

Она еще раз взглянула на снимок и захлопнула альбом. Нет, эта бледная моложавая женщина с гладкими черными волосами до плеч и холодноватым взглядом небольших голубых глаз не имела ничего общего с вульгарной рыжей гарпией, размалеванным «живым трупом», обратившимся к ней за помощью. Эта была очень красива, подкрашена лишь слегка, и при одном взгляде на снимок становилось ясно – Ирина знает себе цену, и цена эта высока.

– Но визитка-то моя? – растерянно спросил Андрей. – Я сейчас с ума сойду! Говорила-то она обо мне?!

– В том-то и дело, – убито подтвердила Таня. – Перепутать я ничего не могла, именно эту визитку она и дала, другой у меня не было. Может, я ее саму неправильно поняла, и она просила за подругу?

Эта мысль ей понравилась, и девушка уцепилась за нее:

– Конечно, это была подруга твоей матери! Еще один русский «живой труп».

– Кто?!

– Так их называют, – пояснила она. – А я тогда думала о своих проблемах, вот, наверное, и пропустила какие-то ее слова мимо ушей. Понимаешь, я ведь туда ездила тело опознавать... У меня в Греции мужа четыре года назад убили.