Чтение онлайн

На столе – чёрные следы. В сахарнице – слипшийся сахар, его приходилось ковырять ложкой.

Майор скосил глаза. У окна в синей рамке – снимок дочери. Ей уже исполнилось двенадцать. Но на фото по-прежнему было пять. Жена увезла девочку в Ялту. Дочка занималась парусным спортом.

Снег ложился на карниз за окном. Медленно поднималась снежная перинка.

Майор открыл форточку и глубоко вздохнул.

В прокуренную кухню полетели снежинки.

«Что же это, – думал он, едва справляясь с желанием произнести слова вслух, – так не бывает».

«Тук. Тук», – внезапно он представил, как в дверь его квартиры скребётся тонкая рука – музыкальная, с алыми острыми ногтями.

Но вместо этого звякнул звонок. Майор вздрогнул.

Он взял со стола нож. Квадратности и припухлости, углы и порожки – свой маленький вольер он знал наизусть.

Глазок не был закрыт. В тёмном коридоре светилась точка.

В конце семидесятых советские начальники думали, что население Череповца будет расти и расти. Они предполагали, что в 2020 году в городе будет миллион жителей. Возможно, даже больше. Всерьёз обсуждали строительство метро – так, на светлое будущее. Успели даже сделать подземный переход: «первая ласточка», – подумали жители воображаемого мегаполиса. Переход прокопали под улицей Мира у проходной литейно-механического завода. Каждый день туда и обратно тянулись караваны рабочих. Они тянулись и тянулись, но в подземку почему-то не шли – опасались. Особенно после того, как в городе начали изредка пропадать студентки. Люди перебегали «зебру».

Переход совсем зачах. В 2017 году на поверхности установили светофор, а подземку опечатали. Это была сырая кафельная шахта, пропахшая мочой. Сквозь щели в плитке просачивалась горячая техническая вода. Парило. Под ногами хрустели использованные шприцы и ампулы. Стены в мерзких капельках были исписаны ругательствами. Красное, синее, зелёное, кислотное. Шипы, брюхо собаки, заводские трубы и люди в противогазах, глазастая ладонь и деревья из человеческих волос – наскальные рисунки, видения подростков из 90-х.

Там Он и прятался. В темноте, лежа на выпотрошенном матрасе. Это был Он –чёрный, как чёрная дыра, бесформенный, как мешок, и в то же время чёткий, как карандаш. Он мог расти – то точка, то гора.

Много спал – что ещё делать? Исчезал, пока не проголодается. Охотился на крыс и тараканов. Но этого было мало, поэтому иногда (раз в год, может, в два) Он охотился на детей.

В логово добычу не притаскивал – сжирал в лесу, неподалёку от города, на востоке.

Иногда в переход, сквозь узкую щель пробивался лунный свет. Тогда Он ловил луч лапками и покачивался на своём матрасе, дёргал пружинку и слегка скулил –пел песню о своей охоте в сером, пыльном городе.

На поверхности редкие ночные прохожие ёжились и ускоряли шаг, когда нет-нет, даже не слышали – звук был слишком тихим – ощущали этот скорбный скулёж.

Думали, что им «кажется».

В воздухе парила глазастая ладонь. Он лежал, отвернувшись к стене. Вертел что-то. Этим чем-то ловил лунный луч. Мерцало, чуть звякало металлически. Он мусолил кусок вышки, ощущая приятный кровяной вкус, и снова прятал добычу в ямке на полу.

Майор пытался веками поймать пустоту. На лестничной клетке никого не было. Он опустил глаза и невольно сделал шаг назад. На коврике перед его дверью улыбался маленький мальчик – лет шести-семи. Он стоял на цыпочках и держался за дверную ручку. На его ногах болтались битые башмаки, в огромных шароварах ребенок тонул. Мальчишка улыбался щербато: не хватало двух передних зубов. Нос был поцарапан.

– Ты откуда здесь? – икнул майор. – Где твои родители? – он высунулся за двери и глянул вниз – не поднимается ли кто по лестнице. Но кругом было тихо.

– Здравствуйте, – прописклявил мальчик. – А почему вы не спите?

Майор оглаживал щетинистые щеки.

– Что?

– Все спят, а вы не спите. Что-то случилось?

– Нет. Мальчик, ты чего здесь ночью делаешь? Где твоя мама?

– Моя мама в болоте, – ребёнок не выговаривал «л» и «р».

– Где? – глаза майора полезли из орбит.

– В болоте.

Мужчина одернул грязную футболку. Он начал терять терпение и злиться – его спокойствия всегда хватало ненадолго.

– Ты шутить со мной будешь, пацан? Я тебя сейчас в полицию отвезу до выяснения. Понял? Говори, как с родителями связаться.

– Не надо с ними связываться, дядя, – мальчишка, казалось, улыбался ещё шире и радостнее. – Вам же хуже будет. Батя у меня злой.

– Ты поэтому и сбежал? Тебя дома бьют?

Ребенок тихонько засмеялся.

– Пойдем внутрь, – захрипел майор. Он завёл ребенка в квартиру, брезгливо стараясь до него не дотрагиваться. Всё это было похоже на то, как собака загоняет в стадо отбившуюся овцу.

Щёлкнул выключатель. Лампочка ярко вспыхнула и с легким хлопком погасла.

– Чёрт, – выругался майор. – Мальчик, проходи в кухню. Как тебя зовут?

– Вольдемар, – ребёнок на ходу расстегнул куртку, снял шапку и варежки.

– Ты вещи-то не раскидывай, – майор двумя пальцами поднял с пола шарф.

– Да, насрать, – отмахнулся малыш. – У тебя пожрать есть, майор?

Полицейский замер в коридоре.

– Ты это чего? – промямлил он, потом прочистил горло. – Охренел, что ли, малой? Краёв не видишь? Я тебя на ремни порежу, если будешь так со мной разговаривать!

– Чего? Чего? – раздалось пискляво с потолка.

Ребёнок ползал по стенам, как таракан.

– Что это? – майор перекрестился, хоть и был некрещёный.

В темноте коридора горели два жёлтых глаза.

– Страшно тебе, майор? – спросил мальчик. – Ты всё гадаешь, кто это башню попортил. А больше тебе ничего не интересно?

Мальчик прыгнул на пол и заверещал козой.

Полицейский полоснул воздух ножом.

– Чего удумал! – засмеялся ребенок. – На чародея с ножом!

Рука майора хрустнула. Нож звякнул о дальний угол.

– Не сметь мешать мне! – зашипел гость. – Не сметь!

– Кто ты? – стонал майор. Он плакал, держа на весу неестественно вывернутое запястье.

– Я хозяин изнанки, понял? Я делаю всё, что хочу. Я взрослый.

Если бы это был Кичменгский городок, то, без сомнения, в воздухе висел бы туман, но это был Череповец, поэтому люди принюхивались, люди не доверяли. И ощутив даже чуть-чуть заметную горечь, старались глубоко не дышать.