Чтение онлайн

В один замечательный вечер я повел в Город детства свою жену.

— Владик, ну хватит разыгрывать! — Надя до сих пор не верила.

— Я не разыгрываю, — серьезно сказал я. — Сейчас сама все увидишь.

— Ты просто какой-то сюрприз придумал, да?

Ее наивные оливковые глаза по-детски смотрели на меня.

— Ладно, можно и так сказать — это сюрприз. Пойдем!

Солнце еще не зашло, в исписанной комнате не было темно. У заветной двери, подбрасывая камеш-ки, сидел какой-то хмырь, парень-акселерат, с ко-роткой стрижкой и тупым взглядом. Я почувствовал неладное. Когда мы приблизились, он поднялся и преградил нам дорогу. Роста у него оказалось метра два. На лице красовались прыщи.

— Вы туда?

— Ну да, — хмуро подтвердил я. — А ты кто такой?

— Вход пятьсот рублей.

— Что-о?! — меня бросило в жар.

— Пятьсот рублей. Все вопросы к Глебу. Теперь это его фирма.

— Какая на хрен фирма! — во мне все закипело. — Это же я нашел эту дверь!

— Ну и что. Все вопросы к Глебу. Получите скидку для коллег. Я посмотрел на него снизу вверх. Прыщавый детина был явно сильнее.

Как назло, выходя на прогулку, мы не взяли с собой денег. Пришлось развернуться и уйти ни с чем. У меня в горле застрял комок. Жена сначала ничего не понимала, а потом стала хихикать.

— И к чему весь этот цирк? Глупость какая-то. Я ничего не говорил.

Наутро, придя в офис, я первым делом нашел Глеба и ухватил его за дорогой сиреневый галстук. Попытался слегка придушить.

— Слушай, ты, нувориш проклятый! Какую ты там фирму придумал? И как у тебя совести хватило? Он захлопал большими глазами.

— Да подожди ты, Влад, не кипятись. Я тебе карточку дам. Своим всего сто рублей на три посещения.

— Эх, щас бы как врезал тебе!

— Ну давай, рискни! — спокойно сказал он и вырвал галстук.

Отряхнулся, как будто сбросил с себя мою пыль, и добавил:

— А что ты хотел? Иной за возможность попасть в детство миллионы заплатит. Пятьсот — это не бабки. Это почти задаром.

— Думаешь, все продается и покупается? — сплюнул я. — Не случайно ты в школу при Ельцине пошел.

— При чем тут школа?

— Короче, скажи этому своему прыщавому дебилу, чтоб он убирался оттуда. Я надеюсь, ты еще не подал рекламу в газету?

— Нет, только с работы кой-кому сказал, — он вдруг сник, как спущенный шарик. — Ладно, посмотрим.

И пошел восвояси.

— Ты все понял? — крикнул я вдогонку, но он промолчал.

Вечером я отправился на проверку один, без жены, без Аркашки. На всякий случай прихватил самодельный электрошокер.

К моему облегчению, у двери никого не было. Сердце радостно запрыгало, я огляделся по сторонам и медленно подошел к входу в Город детства.

Когда я открыл дверь, меня словно током дернуло. Ноги и руки онемели. Нечто подобное, кажется, я уже видел в любимом фильме моего детства, «Гостья из будущего»: там главный герой вместо машины времени обнаружил вот этакое. За дверью в Город детства дыбилась кирпичная кладка. Кирпичи во многих местах были выщерблены, изъедены временем. Словно в насмешку, на краю кладки слегка колыхалась паутина. Я постучал по стене, она оказалась на удивление прочной.

— Ну вот, доигрались… — вслух произнес я.

Все из-за Глеба. Город детства не потерпел такого к себе отношения — так мы с Аркашкой решили поутру. Но бить ублюдка теперь бесполезно. Морали читать тоже. Надо решать, что делать? Какой поступок совершить, чтобы проход снова открылся? Ведь, кажется, так построены все фантастические сюжеты с всякими волшебными каналами?

Мы сидели в курилке.

— А может, как раз нужно его наказать, и тогда дверь откроется? — почесал голову Аркан.

— Нет, слишком примитивно, — возразил я.

— А если самим нужно что-то поправить в своей жизни? — Аркадий сделал философски-печальный взгляд, как у больного щенка.

— Не знаю… Послушай, нужна ли нам вообще эта чертова дверь? Ну, сходили мы туда, сделали пару-тройку экскурсий. Воплотили не сбывшиеся в детстве мечты. Разве этого недостаточно?

— Тебе, может, и достаточно. А я так и не дождался, когда в Городе появится море.

— Зачем тебе море? Съезди в отпуск на юг.

— Во-первых, там бесплатно. А во-вторых… В детстве меня возили на Черное всего один раз. И где-то по дороге, на берегу, был заброшенный почерневший фрегат. Не знаю, откуда он взялся в то время. Мы просто проехали мимо, а я так хотел по нему полазить. Но мне не дали. Кажись, я даже плакал. А сейчас я надеялся, что Город даст мне возможность полазить по старинному фрегату…

Я удивленно поглядел на Аркадия. Такого откровения от него я не ожидал. Он же посмотрел чистыми глазами, мол, чего тут такого, что ты уставился? Мы так и не решили, что нужно сделать.

Вечером я сидел дома, на диване, и смотрел телевизор. Надя копошилась на кухне. Я тупо глядел на экран и думал о своем. После рекламы начали показывать сюжет местных новостей. Я увлекся…

Меня поразило, что эта семья живет в соседнем доме! Возможно, я даже видел мамашу, определен-но видел, встречал во дворе, но девочку… Лет десяти, прелестная, с умным бледным личиком, она уже не вставала с постели. Редкая болезнь. Медленная и мучительная смерть, паралич всего тела, адские боли. Максимум через месяц надо сделать операцию заграницей. Сумма почти собрана, но не хватает еще три штуки евро.

Меня как озарило. Я решил, что это знак, и, будто зомбированный, пошел одеваться. Надя удивленно выглянула из кухни:

— Ты куда?

— Да так, пойду пройдусь.

С халтурками я накопил три штуки, остальное хотел взять в кредит. Жаль, конечно, с новеньким авто придется отложить, ну да черт с ним, куплю велоси-пед. Что ж, пусть лучше к девочке вернется детство, ведь оно должно быть счастливей моего.

Думаете, после того, что я сделал, дверь открылась? Ничего подобного. Видно, что-то все равно пошло не так, и я подозреваю, в чем суть. Где-то в глубине души я жалею потраченные деньги, но по-стоянно борюсь с этим осадком. Возможно, когда я выиграю эту внутреннюю борьбу, дверь откроет-ся. Ведь девочка теперь жива-здорова, уже бегает-прыгает по двору. Значит, не зря. Ее детство будет во сто крат прекраснее — время же другое, и у нее сбудутся все забавные мечты ребенка.

А мы с Аркашкой ходим каждую пятницу и проверяем, не исчезла ли кирпичная кладка. Я очень хочу увидеть Аркашкин фрегат. Ведь надежда умирает последней.