Чтение онлайн

— Ты не можешь меня оставить…

Сил держаться больше нет, и она медленно оседает на пол, складывая голову на его колени. Бессознательно гладит его руку, снова и снова подносит ее к губам, вдыхая аромат табака. Самый сильный, единственный. И вдруг пал от рук жалкой женщины. Лиил сжалась в комок, подтягивая к себе ноги, снова чувствуя себя брошенной девочкой, никому и никогда не нужной. Всегда был только он. Её Змей. А сейчас — чик-чик. Отрезали все ниточки, которые притягивали ее к земле. Оставив внутри только выжигающую легкие боль и отчаяние. Тихое скуление рвется из груди, словно побитый щенок у ног своего хозяина.

Грета наблюдала за этим с откровенным потрясением. Она никогда и не подумала бы, что этот сукин сын мог быть кому-то настолько дорог. И вот тут уже в душе поселилось мрачное удовлетворение. Что ж, все получили по своим поступкам. Плюнув на пистолет, она шла к выходу из кабинета, и уже у самой двери обернулась, запоминая момент. Истекающий кровью садист и его сучка, безумным потерянным взглядом мечущаяся из угла в угол, словно пытаясь зацепиться хоть за что-то, удержаться. Прижимающая к губам его безжизненные пальцы, будто так можно вдохнуть в них свои силы.

— Стоило подождать восемнадцать лет ради такого зрелища, — тихо констатировала Грета, уходя из этого проклятого дома. И если изначально хотела стереть с лица земли их обоих, то теперь не видела в этом необходимости. Ненавистная Лили Стоун все равно уже мертва.

***

Софа в охотничьем домике оказалась безумно скрипучей и продавленной. Вдвоем на ней было спать тесновато, но Бекки категорически отказалась от того, чтобы Заккари лег на полу или в кресле. Без него ночью было слишком холодно — такой аргумент оказался весом, но больше всего ей хотелось проснуться в его руках. И пожелание было исполнено.

Первые лучи рассвета просочились в крохотное окно высоко на стене, и Ребекка открыла глаза. Где-то снаружи заливались песнями на елях птицы, разрушая тишину леса. Тело затекло от неудобного положения: на боку, едва умещаясь на софе, но зато с тесно прижимающимся теплым телом позади. Накрывшись пушистым пледом, они даже не стали утруждаться одеждой, и теперь Бекки могла чувствовать приятное трение его торса о ее кожу с каждым глубоким вдохом. Улыбка сама заиграла на губах при воспоминании о прошлой ночи и понимании, что никто так и не потревожил их сон — а значит, ее Грант в безопасности. Никогда еще она так не радовалась утру.

Теперь он, и правда, ее. Больше нет никаких сомнений. Он любит. Сердце трепетало от счастья, и даже легкое неудобство не помешало ей испытывать эйфорию. Коварно закусив губу, она осторожно придвинулась к нему еще ближе, прижимаясь бедрами к паху. Ой.

— Осторожно, малышка: иначе мы здесь останемся на весь день, и твоя бабуля отрежет мне что-то лишнее, — промурлыкал Заккари ей в шею, крепче сжимая объятия, — Доброе утро, Бек.

— Доброе… — рассеянно прошептала она, нежась в окружающем тепле. Чувствуя легкие поцелуи за ушком, вызывающие мурашки, и его эрекцию, все явственней вжимающуюся в ягодицу. Дыхание участилось, и тут она вспомнила кое-что важное, — Зак, а ведь мы вчера… Черт.

Он усмехнулся, без труда поняв, почему девушка залилась краской до самой шеи. Втянул в себя ее аромат, и рука сама скользнула на упругую грудь, живописно покрытую его узорами.

— Мне нравится, когда ты ругаешься. Звучит так смешно, словно ребенок в песочнице. Девочка моя, неужели ты думаешь, что я откажусь от ответственности при любых возможных последствиях?

Бекки повернула к нему голову, ловя внимательный взгляд. Сегодня в нем не было и капли черноты: только светлая зелень и охра. Волосы спутались и торчали в художественном беспорядке, и она, не сдержав порыва, запустила в них руку, наматывая волнистую прядь на пальчик. Потянувшись, тут же получила мягкий поцелуй, от которого пульс замер на долгие несколько секунд. Неспешный. Смакующий.

— Нет, — наконец, выдохнула она, когда губы разлучились, — Я верю тебе.

Улыбки, отражающиеся друг от друга. Снова слившиеся уста, уже более требовательно, заявляя о своих желаниях. Бекки извернулась, обнимая ногами его поясницу, и плед скатился на пол. Легкий утренний холодок невесомым дуновением пробежал по телам, но им уже было достаточно тепло, чтобы не обратить на это внимание. Искры скользили по коже, а вдохи становились все более шумными и короткими, не дающими кислорода легким. Заккари сходил с ума от близости этой девочки-радуги. Упивался каждым касанием к ней, мгновенно выгибающейся навстречу. И, что точно было парадоксом, разрушающим основы мироустройства — наслаждался ее пальчиками на своей спине.

Продолжить момент счастья не вышло. В дверь домика громко постучали, вынуждая Гранта со стоном сожаления оторваться от карамельных губ. Варианта было два: отец или Лили. Вот только, никто из них не стал бы так деликатно стучать.

— Кого там принесло… — недовольно пробурчал Зак, с огромным усилием разрывая контакт тел и поднимаясь с софы. Пошарив глазами по полу, нашел свои брюки, и, ругаясь себе под нос, направился к ним, стараясь не смотреть на раскинувшуюся в призывной позе Бекки.

— Не верю, что Лили будет стучать, — пробормотала она, вскакивая вслед за ним. Белье было испорчено, и пришлось просто натянуть свое голубенькое платье, — Наверное, послали кого-то за тобой, — с грустью признала, что неожиданный «выходной в лесу» закончился.

Заккари натянул брюки и, убедившись, что Бекки также одета, подошел к двери. Уже подумывая, что стоит послать этого курьера с его новостями к дьяволу в пекло и остаться здесь на весь день. Нахер всех. Можно просто устроить себе маленький праздник…

— Доброе утро.

На пороге стояла Грета. Бледная, как сама смерть. Губы посинели, а глаза были полны каких-то неясных эмоций, слишком противоречивых, чтобы их разобрать. Одно только было точно: ее страх. Она боялась реакции, а еще не могла предположить, насколько глубоко вписаны в ее сына законы Змей.

— Мама? — удивленно приподнял он брови и посторонился, пропуская ее в дом, — Как ты узнала, что мы здесь? Отец сказал?

— Я… Боже, — она закрыла лицо руками, чтобы не видеть его глаз. Было стыдно. Да, она сделала все ради него, ради того, чтобы избавить его от боли и крови. Но теперь ей нужно было честно признаться собственному ребенку в совершенном, и на это не находилось сил.