Город каменных демонов
Шрифт:
Вера откинулась на спинку дивана и, задумчиво покусывая колпачок ручки (вредная привычка, отучить от которой ее безуспешно пытались в семье и школе на протяжении десяти лет), уставилась на весьма колоритную личность, фотография которой замерла посреди экрана.
Да-а… Не хотелось бы с таким встретиться на улице поздним вечером… И в лифте бы с ним вдвоем девушка ехать вряд ли отважилась. Широкое лицо, мощные, почти неандертальские надбровные дуги под резко скошенным крошечным лбом, бесцветные рыбьи глазки с белесыми ресницами, приплюснутые уши борца, неоднократно, судя по форме, перебитый нос, тонкие злые губы… А что еще она ожидала увидеть на фото трижды судимого по очень неаппетитным статьям индивидуума? Одухотворенный взгляд подвижника? Высокий лоб мыслителя? Такими существами двигают самые примитивные желания, но зато уж нервные центры, за эти желания отвечающие, развиты в совершенстве. Жаль только, что к головному мозгу они не имеют почти никакого отношения, словно у доисторических ящеров, тоже знавших лишь одно: догнать, растерзать, сожрать, найти самку… И так несколько миллионов лет с небольшими вариациями.
«Поезжай, девочка, в этот Краснобалтск, — заявил Маркелов, вызвав в свой кабинет и швырнув на стол тонкую прозрачную папочку с несколькими листами и парой радужных «си-ди». — Перерой там все и сделай мне из этой чернухи конфетку. Птичье молоко. Ты это умеешь…»
Ага… Умеешь… И вот она здесь, сидит на диване под высоченным потолком со столетней лепниной и тупо любуется физиономией уголовника-олигарха. Или почти олигарха. Без пяти минут… Растянувшихся в вечность пяти минут…
Вере вдруг так захотелось закрыть глаза хотя бы на секунду, что она просто не могла противиться этому желанию.
«Ноутбук нужно выключить… — барахталась в засыпающем мозгу слабенькая мыслишка, но молодой организм властно брал свое. — Хоть до подушки голову донести…»
А навстречу уже мчалась, кривляясь и корча рожи, злобная проводница, раскинувшая широкие кирпичные крылья, бормотал что-то рядом Петрович в купальном халате, откидывался на спинку дивана незнакомец в распахнутом на груди морском кителе с капитан-лейтенантскими погонами, отбрасывая упрямо падающие на глаза светлые пряди «львиной гривы»…
— Итак, — деловито произнес ночной гость, когда шок у Виллендорфа немного прошел. — Я убедился в серьезности ваших намерений, вы — в реальности моего существования, поэтому предлагаю без проволочек перейти к делу. У меня, знаете ли, достаточно дел и на этом свете, и, как понимаете, вообще… Текст договора составлен, надеюсь?
— А почему вы спрашиваете? — обрел дар речи скульптор. — Вы же…
— Формальности… — будто извиняясь, развел руками пришелец.
— Да, да… — Юрген отомкнул верхний ящик стола ключом, вынутым из жилетного кармана, и извлек на свет Бо… кх-м… просто на свет роскошный бювар тисненой кожи с вычурным золотым вензелем на крышке.
— Со вкусом, со вкусом… — одобрительно покивал головой визитер. — Скромненько, но со вкусом. Люблю людей обстоятельных.
Из бювара появился листок гербовой бумаги с каллиграфически выведенным черной китайской тушью текстом.
— Не желаете ознакомиться?
— Зачем? — равнодушно зевнул Враг Рода Человеческого и деликатно отрыгнул в кулак, распространяя по комнате тухлый запах сероводорода. — Пардон…
— Вы ничего не имеете против написанного мной?
— Почему я что-то должен иметь против? Понятное дело, что вы не за капустную кочерыжку желаете мне продать… это самое. Относительно того, чем такие документы следует подписывать, вы, думаю, в курсе? Вон какую инкунабулу изучили… — ироничный кивок в сторону черного гримуара, возлежащего на пюпитре.
— Да, конечно. — Волнуясь, Юрген чуть подрагивающими пальцами извлек из ящика стола булавку и приготовился вонзить сие орудие в подушечку безымянного пальца левой руки, непроизвольно выбрав при этом не слишком важный для работы.
— Э, э!.. Погодите! — остановил его гость. — Латунная булавка, ярь-медянка… Я не слишком тороплю вас с расставанием с этим светом, поверьте мне! Возьмите лучше эту вещицу…
На договор, чуть примяв бумагу, лег хорошо отточенный стилет с жалом игольной остроты. Скульптор не считал себя большим знатоком оружия, но вычурная чеканка на рукояти и муарово переливающиеся узоры на клинке выдавали добротную старинную работу.
— Отличная вещь — толедская выделка! — похвастался визитер. — Лезвие выковано из настоящей дамасской стали! Видите узор?.. Этот клинок мне подарил сам Ибрахим Сулеймани в одна тысяча четыреста… А-а, неважно! Смелее!..
Неведомый оружейник действительно оказался непревзойденным мастером. Едва лишь кончик стилета прикоснулся к коже, как на ней безо всякой боли выступила большая пурпурная капля. Ваятель обмакнул в «чернила» кончик одного из остро заточенных гусиных перьев и приготовился подписать документ.
— Позвольте! — обратил он наконец внимание на оговорку пришельца. — Как не торопите? Я же специально внес в договор пункт о том, что должен жить вечно!
— Зачем вам это? — скривился скупщик душ, словно раскусил кислое яблочко-дичок, к тому же червивое. — Поверьте мне: чересчур долгая жизнь никому еще не приносила счастья. А уж вечная… Лучше проживите остаток дней — а вам их, как я думаю, еще осталось немало — в наслаждениях и роскоши…
— К чему мне ваши роскошь и наслаждения? — перебил Юрген. — Все, что меня интересует, я изложил на этой бумаге. И попрошу буквального исполнения моих желаний!
— Ну хорошо, хорошо… Хотите вечную — будет вам вечная. Еще и надоесть успеет… Подписали?
Виллендорф подумал секунду, а потом решительно, одним росчерком, вывел свою сложную и красивую подпись…
Скульптор открыл глаза и огляделся.
Сквозь щели ставен пробивался дневной свет, а все тело занемело от неудобного сна в сидячем положении. В воздухе висело омерзительное химическое зловоние, и источник его лежал на самом виду: наполовину обгоревшая шведская спичка в изящной бронзовой пепельнице, служившей лишь украшением стола ваятеля, искренне ненавидевшего табак.
«Так и отравиться недолго… — подумал Виллендорф, поднимаясь на ноги и с мучительным стоном распрямляя занемевшие члены. — Такие вредные для здоровья изобретения следует использовать исключительно на открытом воздухе и предупреждать об этом специальной надписью на упаковке…»
Он поднял раму окна, пустив в комнату вместе со свежим утренним воздухом все сложные ароматы торговой улочки и разноголосицу пробуждающегося города, и прошелся по комнате, вспоминая подробности странного, на редкость связного и правдоподобного сна. Взгляд остановился на черном томе с перевернутой пентаграммой на обложке. Причину кошмара и искать не стоило: легкое отравление сгоревшим фосфором и ненадлежащее чтение на ночь.