Чтение онлайн

 — Ты здесь живешь? — раззявила я рот.

 — Миленькая халупа, да? — усмехнулся Штефан. — Сумку опять забыла.

 Я сгребла вещи, он закрыл машину, и мы пошли к подъезду.

 Квартира располагалась на втором этаже. Я по привычке разулась в коридоре, чем вызвала удивленный взгляд Штефана, и скромно прошла за ним в комнату.

 — Это гостиная, — остановился он.

 Светлая, уютная комната в бежево-шоколадных тонах. Красивые гардины. Мягкий диван и два кресла. Большой фикус бенджамина у окна. Телевизор… не очень современный. Аквариум у стены с оранжевыми рыбками. Ничего лишнего.

 — Пойдем, я покажу твою комнату.

 Моя комната выходила окнами на парк, что я тут же заценила. Стены нежно-салатовые. Кровать накрыта ярко-зеленым шелковым покрывалом с золотой бахромой и выложенным по периметру тонким золотым шнуром. Письменный стол у окна. Серебристый тюль с зеленовато-золотым люрексом. Книжные полки, с которых свисают вьюны с пестрыми листьями и разросшаяся традесканция. Шкаф купе с большим зеркалом. Комод завален игрушками, два стула по бокам. А в углу белое пианино!

 — Спасибо, мне здесь очень нравится, — растрогалась я.

 — Ну вот видишь, а ты все: «Хочу в приют, хочу в приют!» Идем дальше.

 Третья комната оказалась спальней Штефана. Обои с рисунком типа осыпавшиеся кое-где пески Сахары. Что-то в египетском стиле. На стенах папирусы. У окна бамбук в стеклянной вазе. Кровать из разряда удобных траходромов. Люстра и бра тоже как будто с востока. На полу циновка. На окнах бамбуковые жалюзи. Прикольно. Неожиданно я бы сказала. Гостиная классическая. Комната сестры скорее спальня принцесски, что странно для девушки, вышедшей замуж и уже родившей ребенка. До кухни мы пока не добрались. Но я была уверена, что там хай-тек. Интересно, он из принципа не придерживался одного стиля в квартире? Такое чувство, что тут каждую комнату ремонтировали в разное время разные дизайнеры.

 На кухне, как я и предвидела, царил хай-тек — везде серебристый металл, черная глянцевая плитка на стенах и полу. Потолок подсвечен неоном. Я ухмыльнулась. Как тут есть-то можно в этой черноте и металлическом холоде? Ладно, главное, чтобы ему нравилось.

 — Ты специально так делал, чтобы все было по-разному? В смысле, в разных стилях?

 — Да. Не хотелось, чтобы глаз к чему-то одному привыкал. Опять-таки разнообразие.

 — А сколько лет сестре? Сколько вы не живете вместе?

 — Двадцать пять. Она уехала три года назад. А тебе сколько?

 — Двадцать два. В январе исполнилось. На Рождество.

 — Рождество в декабре.

 — Всё у вас не по-людски, — фыркнула я с улыбкой. — Как ее зовут?

 Штефан помедлил. Улыбнулся, как-то странно на меня посмотрев.

 — Мария.

 — Врешь! — аж подпрыгнула я.

 — Честное слово. Я зову ее Мари. Она живет в Кельне. Мы ездим друг к другу в гости.

 Немного успокоившись и расслабившись, поняв, что в действиях Штефана пока что нет никакой агрессии, и он боится меня так же, как я его, я начала думать, как выехать из страны. Если бы у него был компьютер и Интернет, я бы уже нашла всю нужную мне информацию. Но компьютера нет (Штефан сказал, что тогда бы он работал и дома, а дома надо отдыхать), посему пришлось прикидывать план действий на бумаге. Вещей в сумке на самом деле оказалось в два раза меньше, чем было. Пропали косметика, органайзер, диктофон, паспорта с кредитками и ключи от московской квартиры. На диктофоне было интервью с Шарлем Азнавуром. Мы с ним впервые встретились в прошлом году в Кремле, пообщались о жизни, о музыке. Он много говорил об Армении, о своих корнях. Это было даже не интервью, а монолог, когда я внимала каждому слову этого великого человека. Я была с ним, когда армяне принимали его как дорогого гостя на праздничном ужине. Смотрела на него с вдохновением, когда он тянул что-то армянское. Оказалось, что его на самом деле зовут Шахнур Вагинак Азнавурян. В тот вечер мне казалось, что я приобщилась к какой-то тайне. До отъезда в Москву, уже находясь в туре, ребята были приглашены на благотворительное мероприятие, где я случайно встретилась с месье Азнавуром. Конечно же, я подошла к нему, не смея быть узнанной, но желая отблагодарить за прекрасное время, проведенное в его компании в прошлом году. И о чудо! Маэстро узнал меня. И даже вспомнил мое имя! И опять мы проговорили с ним весь вечер, я смотрела на него влюбленными глазами и готова была целовать его руки от восхищения и благоговейного трепета. Меня касалось крыло истории, и я старалась впитать в себя всё-всё-всё до последней капли. Пожалуй, диктофон и органайзер со всеми контактами — это моя самая большая потеря в этой истории. Одни убытки от этого Каулитца!

 Вечер я провела на телефоне. Сначала дозвонилась до Полины и попросила ее положить деньги не на карточку, а кинуть переводом через какой-нибудь Вестерн-Юнион. Полина деньги уже перевела, так что тут я обломалась по полной программе.

 — Ты же просила сама! — возмущалась она. — Что у тебя случилось?

 — Тебе уже звонили эти? — хмуро спросила я, избегая называть имена. Не за чем Штефану знать мой круг общения.

 — Нет, никто не звонил, но я чувствую по твоему голосу, что что-то случилось. Маш, у тебя все в порядке?

 — Нет. Мы расстались. У меня нет документов и денег, я живу у чужого человека и мне нужна твоя помощь.

 — Да, можешь на меня рассчитывать. У кого ты живешь? Дай мне его координаты? Как зовут? Ты же понимаешь, как это опасно! А если он с тобой что-нибудь сделает! Немедленно дай мне его адрес!

 — Это лишнее. Мне нужны для посольства документы, подтверждающие мою личность. Желательно, чтобы была моя фотография и печать. Пожалуйста, сходи в ЖЭК, в ОВИР, в наш отдел кадров в издательстве, в Союз журналистов, я не знаю еще куда… Выписки там возьми, справки, что я живу в Москве, что я есть, я существую. Перешли их Штефану на работу факсом, он мне принесет всё. Запиши телефон. — Штефан продиктовал номер. — Полина, только пообещай мне, что ты ничего им не скажешь, как бы тебя не уговаривали. Ты не знаешь, я не звонила, ты не в курсе. Пожалуйста.

 — Что произошло? — серьезным тоном спросила она.

 — Тур приостановили. Он уехал домой из-за ларингита, мне пришлось остаться. А потом мы с его братом приехали на день раньше, среди ночи. Ну и как в анекдоте…

 — Ты его застукала с другой? — ахнула Поля.

 — Да. Он какую-то пургу пронес про брата, а потом назвал меня содержанкой, группис и блядью, которая всем дает.

 В трубке повисло молчание.

 — Маш, может, ты не правильно поняла? Может, он не то имел ввиду? Ты же говорила, Билл тебя любит и пылинки сдувает. Он просто не мог такого сказать.

 — Поля, у меня все в порядке со зрением и слухом. Он был с телкой и опустил меня при всех ниже плинтуса. Я хочу домой. Собери для меня документы, какие сможешь. Я больше не хочу ничего про него слышать.

 — Тебе надо с ним поговорить. Уверена, это какое-то недоразумение. Может все не так, как ты думаешь. Может, она… Он прям лежал с ней в постели?

 — Давай не будем по телефону. Я приеду и все расскажу. Всё равно мне надо будет кому-то обгадить жилетку соплями. Помоги мне убраться из этой чертовой страны, — слезы потекли по щекам. Штефан, сидящий рядом и смотрящий на меня весь разговор, суетливо начал лазить по карманам в поисках платка. Протянул мне почти свежий носовой платок.

 — Я постараюсь побыстрее, Машут. Ты только не плачь. Мало ли говнюков на свете? На всех слез не напасешься. Родриго знает?

 — Нет. И не вздумай ему сказать об этом!

 — Зря. Я с Родькой общаюсь. Он за тебя его уничтожит, одно лишь слово. Хочешь, я сама ему позвоню? Он завтра же тебя из Берлина вывезет, куда скажешь. У него связи по всему миру.

 — Не надо, я сама. Документы мне собери для посольства.

 — Маша, дай мне свой адрес. Ты же понимаешь, что жить у чужих опасно. Если с тобой что-то случится, никто тебя даже найти не сможет, ты это понимаешь?