Город разбитых сердец

Стоя возле старого советского комода с двумя отсутствующими выдвижными ящиками, я смотрела на фотографию, скрытую за стеклом деревянной рамки, раньше которую обрамляло множество разноцветных бусин. Со временем большая их половина отпала, и теперь на краях остался только клей. На фотографии была изображена мать, беременная мною, и отец. Точнее, его тело без головы. Мать оторвала ту в порыве гнева, когда муженек бросил ее.

Неделю назад моя мать умерла от передозировки алкоголя, и теперь я вынуждена переехать к отцу, которого не видела десять лет. Мы созванивались только раз в год на мой день рождения, но я прекрасно знала, что он исправно платил алименты, на которые мать покупала алкоголь и закуску. Я же этих денег не видела. Чтобы хоть как-то одеваться и есть, мне приходилось подрабатывать официанткой, благо туда нелегально брали несовершеннолетних. Платили раза в два меньше, чем постоянным сотрудникам, но мне хватало. А по вечерам после учебы, когда на улице не бушевал мороз или ливень, я рисовала в парках портреты на заказ. Еще один небольшой заработок. И это было спасение, чтобы не находиться дома.

Мое расписание не менялось очень много лет. С утра школа, после обеда бесплатная художка, которую я окончила год назад, вечером брала заказы на портреты в парке, а когда их не было, просто сидела на скамейке и рисовала. Домой возвращалась уже поздно вечером, а по выходным пропадалав кафе. И так день за днем, пока не отпахала одиннадцать классов и не поступила в институт.

А теперь до моего восемнадцатилетия (а это случится через полгода) вынуждена жить с отцом и его новой семьей. Я пыталась уговорить родителя оставить меня в нашем провинциальном городке, в квартире матери, доставшейся мне по наследству, но он не согласился. Даже пыталась привести убедительные аргументы: например, институт, в который поступила с первого же раза на бюджет. Мечта с детства. Но отцу было совершенно плевать на мои желания. Благодаря своим связям он определил меня в элитный столичный институт на юридический. И сейчас мечта стать дизайнером одежды может никогда не сбыться из-за смерти матери. Ну вот почему она не прожила еще полгода? Сделала бы одолжение не только мне, но и своему бывшему мужу.

Мать не всегда пила. Примерно до моего пятилетия она была нормальным человеком. Не сломалась, даже когда отец бросил ее, находящуюся в деликатном положении, молча уехав в столицу на заработки, но так и не вернувшись. Наверное, роковой момент произошёл, когда она привела в нашу старую двушку моего отчима дядю Диму. Тот был нормальным мужиком – руки из правильного места, добрый, веселый, – но по выходным и частенько после работы выпивал и посадил на это дело мою мать, только, в отличие от него, она не знала меры. А через год, когда мне исполнилось шесть, дядя Дима бросил маму, и она стала пить еще больше.

Отец же был вполне себе успешным и, по-видимому, счастливым человеком. Работал в крупном банке брокером. Его новая жена – известный журналист. У той от первого брака осталась дочь моего возраста, но ее, как и мачеху, я ни разу не видела.

Входная дверь квартиры хлопнула, заставив вздрогнуть. Резко обернулась в сторону коридора, откуда послышался хрипловатый голос соседки:

– Танюш, ты готова?

– Да, уже иду.

Крикнула в ответ и, схватив рамку с комода, вытащила фотографию, сложила ее пополам, затем еще раз пополам и убрала под обложку паспорта. Подхватила старый рюкзак с собранными необходимыми вещами на первое время и вышла из зала. Быстро прошла в сторону входной двери, на минуту задержавшись в прихожей, чтобы нацепить на себя бледно-фиолетового цвета кеды Converse и уже выцветшую синюю джинсовку Gas.

До автовокзала проводить меня вызвалась соседка по просьбе моего отца. Видимо, боится, что сбегу. А я бы и рада, но не буду этого делать. Он все равно найдет, да и ничем хорошим эта затея не закончится. Так как в нашем городке нет аэропортов и ЖД вокзалов, придется трястись двенадцать часов на автобусе до столицы, где обещал меня встретить родитель. С момента, как органы опеки связались с отцом, и тот выразил намерение меня перевести к себе, часто задавалась вопросом, зачем ему это. Ведь так много лет практически не вспоминал меня, обходясь только редкими звонками. Неужели проснулась совесть, и он вспомнил, что у него есть родная дочь? Обязательно поинтересуюсь при встрече.

Я была рада ехать в ночь, хоть немного отдохнуть все же получилось. Подремала пару часов, но как следует выспаться не дал храпящий сосед. Из-за него не только я не отдохнула. Хорошо, что не забыла наушники и большую часть дороги слушала музыку. А стоило подъехать к столице, как мобильник отключился, моргнув разряженной батареей. И я очень надеялась, что узнаю родителя. Если честно, плохо помню, как он выглядит. Отец не зарегистрирован в социальных сетях, у мачехи же не нашла на личной страничке его фото, как и ее дочери. А воспоминания десятилетней давности практически стерлись.

Выйдя из душного автобуса, закинула рюкзак на спину и, отошла в сторону, чтобы не мешать другим пассажирам. Я пыталась всматриваться в лица мужчин в попытке понять, мой ли это отец, но никого похожего не нашлось. Минут через десять все пассажиры, приехавшие со мной в том жеавтобусе, разошлись, и я осталась на остановке одна. За мной так никто и не пришел. Очень надеялась, что отец не забыл о моем приезде.

В здании автостанции шел ремонт, и ждать пришлось на улице. Железный козырек остановки плохо спасал от палящего солнца. Ужасно хотелось пить. Остатки воды в бутылке закончились еще в автобусе. К остановке, возле которой стояла, подъехала маршрутка с пассажирами, и те высыпали из нее, словно горох, шумя и переругиваясь.

Опустившись на деревянную скамью, стала ждать, постоянно оглядываясь и осматривая встречающих. С моего приезда прошло сорок минут, но отца так и не было. Злость на родителя быстро сменилась надеждой, что если он в ближайшие три часа обо мне так и не вспомнит, то я уеду обратно домой. Ровно через три часа и десять минут отправлялся автобус до моего городка. Я бы, может, и добралась до дома отца, только вот адреса не знала, но разряженный телефон так и не включился даже на секундочку, а подзарядить его было негде. Возникла мысль, попросить телефон у прохожих, чтобы позвонить отцу, но, к сожалению, его номер наизусть не знала.

Прошло еще двадцать минут. Под тканью хлопкового сарафана по спине стекали капельки пота. Сглотнув вязкую слюну, обняла рюкзак, всё внимание отдавая каракулям на асфальте, нарисованным, по всему видимому, ребенком в момент ожидания автобуса. Я так сильно задумалась, уходя в себя, что не сразу услышала, как кто-то произнес мое имя. Мелодичный женский голос в очередной раз позвал:

– Таня?

Подняла голову, заметив красивые голубые глаза блондинки.

– Да! – Вырвалось растерянное из моего рта, и незнакомка улыбнулась, показывая идеально ровный белоснежный ряд зубов.

– Я Ира. Жена твоего отца, – проговорила женщина.

Сказать, что она красива, это ничего не сказать. «А у моего отца есть вкус», – пронеслось в голове, когда я рассматривала свою мачеху. Она была невысокого роста. Идеально ровная осанка, тонкая талия, худые ноги и высокая грудь. По миловидному личику не дашь Ирине и больше тридцати, а может, даже меньше. Острые скулы, маленький носик и глаза цвета дневного чистого неба. На ее лице практически отсутствовала косметика, только тушь и прозрачный блеск на пухлых губах. Густые волосы распущены и слегка завитые. Тяжелые пряди струились по плечам. Облегающее платье из тонкой пряжи, вязанное крючком, насыщенного голубого цвета от бренда Bottega Veneta сидело как вторая кожа. На ногах потрясающие белоснежные лодочки Le Silla на высокой тонкой шпильке с зауженным мысом, плавно переходящим в узкий регулируемый ремешок, обвивающий щиколотку.