Чтение онлайн

По черной лестнице я поднялся на шестой этаж. Через маленькое окошко в двери заглянул в коридор. Представив себе, что я такой же незаметный, как Наполеон Соло, Человек от Д.Я.Д.И. [28] – этот сериал с успехом прошел годом раньше и поразил мое воображение, пусть даже я мало что понимал, – я тенью проскользнул в коридор. Квартира 6-В находилась по мою правую руку.

Слева, между квартирами 6-А и 6-Б, дверь вела в служебный чулан. Петли скрипнули, но негромко. Без колебаний я переступил порог и закрыл дверь за собой. Фиона Кэссиди могла узнать о моем присутствии на шестом этаже, только если стояла в прихожей своей квартиры и смотрела в глазок.

Включив в чулане свет, я потянул шнур, привязанный к закрепленной с одной стороны на петлях крышке люка. Она откинулась вниз, а закрепленная на ней лестница раздвинулась, обеспечивая доступ на чердак.

Вот тут у меня возникли сомнения. Женщина угрожала мне ножом. Вроде бы представлялось более логичным спрятаться под кроватью, а не пытаться побольше о ней узнать. Нет, нет и нет! Я видел ее во сне, она попала в нашу квартиру через запертую дверь. То есть представляла собой главную угрозу. И мне просто не оставалось ничего другого, как выяснить, кто она такая.

Я достал из кармана медальон с перышком, и от одного взгляда на него моя решимость вернулась.

Я с готовностью верил в магию, хотя не понимал источник ее силы и предназначение. Возможно, зачаровать меня не составляло труда, потому что, будучи Бледсоу, я родился с любовью к музыке. А музыка – хорошая музыка, великая музыка, по сути своей магическая, ее загадочное воздействие на людей тесно переплетено с тайнами всего сущего. Когда мы захвачены Моцартом или Гленном Миллером, мы находим себя в присутствии чего-то удивительного, и нет таких слов, которыми можно описать наши ощущения, потому что восторженная хвала и рассуждения об идеальной гармонии являются богохульством.

Поднявшись по лестнице, я щелкнул выключателем, установленным на раме, в которую заходила крышка, и тут же зажглись лампы в керамических патронах, которые крепились к стропилам на больших расстояниях одна от другой. Тени не разлетелись, но просто отступили, перегруппировались и застыли, как часовые.

Высота чердака не позволила бы мужчине выпрямиться в полный рост, но такой мальчишка, как я, не испытывал с этим никаких проблем. Я видел водопроводные трубы, электрические провода, вентиляционные короба. Между лагами на полу лежала теплоизоляция. Недавно устаревшие изоляционные материалы заменили розовым фиберглассом.

Я потянул за верхнюю перекладину лестницы, она сложилась, и крышка плавно поднялась, войдя в соответствующее гнездо в раме.

Если бы моя нога соскользнула с лаги шириной в два дюйма, то пробила бы и тонкий слой теплоизоляции, и потолок из гипсокартона, изрядно удивив жильцов, окажись они в квартире.

К счастью, тут и там к лагам прибили квадраты фанеры, эквивалент выступающих из воды камней, по которым реку переходили, не замочив ног. И я осторожно отправился в ту часть чердака, под которой находилась квартира 6-В. Широкий короб вытяжки подсказал мне, что внизу кухня, и я уселся рядом, в надежде услышать что-нибудь интересное.

Пусть и легкий, как пушинка, передвигался я не бесшумно, но надеялся, что едва слышные поскрипывания и потрескивания не могли вызвать подозрений Фионы Кэссиди. Дождь барабанил по крыше, ветер испытывал на прочность стены, а потому шум моих шагов наверняка растворялся в этих куда более громких звуках.

Я разбудил спящих мотыльков, которые теперь метались от одной лампы к другой. У лампы зависали, трепеща, раскрыв серые крылышки, открывая уязвимые брюшка свету, который боготворили. Между лагами в слоях фиберглассовой изоляции жили, несомненно, легионы тараканов, которые этой изоляцией и питались. Лишь некоторые рисковали забраться на фанеру и далее, в складки моих джинсов. Я же не решался их скинуть, опасаясь, что шуршание, вызванное движением ладони по материи, могут услышать внизу.

В потолке кухни прорезали дыру, чтобы пропустить металлический короб вытяжки, через который из квартиры уходили запахи готовки. Дыра эта превосходила размерами короб, и с каждой стороны последнего оставался зазор чуть больше четверти дюйма. Через эти зазоры я мог слышать все звуки, раздававшиеся внизу.

Научившись терпению за те месяцы, когда Тилтон препятствовал моим занятиям на пианино, я ждал, застыв, как памятник. Минут через пятнадцать услышал приглушенные голоса, и меня не удивило, что вытяжной короб заблестел в зажегшемся внизу свете.

Если бы они осмотрели в зазор между коробом и дырой в потолке, то заметили бы, что на чердаке горит свет, и, возможно, сообразили, что кто-то шпионит за ними.

Я предположил, что женский голос принадлежал Фионе Кэссиди, но утверждать бы этого не стал, поскольку доносился он до меня сильно приглушенным и искаженным. Вроде бы разобрал «маленький говнюк» и «проныра», но, с другой стороны, их могло подсказать мне мое воображение. Говорила, главным образом, женщина, и чувствовалось, что она – главная. Мужчину отличал мягкий голос, говорил он короткими предложениями и, как мне показалось, на иностранном языке.

Минут через десять мужчина ушел. Дверь за ним закрылась. Женщина осталась, напевая мелодию, которой я не знал. Вскоре до меня долетел запах свежесваренного кофе. Ложечка стукнула по фаянсу или фарфору: она размешивала сахар. Покинув кухню, свет она не выключила.

Медленно и осторожно переходя с одного квадрата фанеры на другой, я искал Фиону Кэссиди. Наконец сквозь шум дождя и ветра услышал, что она поет «Нарисуй это черным», хит этого лета, исполненный «Роллинг стоунз». Как певица она не могла составить конкуренцию ни моей маме, ни кому-то еще. Моя мама не стирала свое грязное белье на людях, вот и этой женщине не следовало петь за пределами своей квартиры, а может, даже и в пределах.

Но с чердака меня выгнало не ее пение, а скука. Шпионя за ней, я надеялся вызнать какой-то важный и ужасный секрет. Но жизнь не так предсказуема, как фильмы. В жизни важные и ужасные секреты открываются тебе совсем не тогда, когда ты их ищешь, а совершенно неожиданно, и захватывают тебя врасплох.

Если по правде, я должен признать: через какое-то время заподозрил, что эта странная женщина прознала о моем присутствии на чердаке и прислушивалась ко мне точно так же, как я – к ней. Когда она начала столь же отвратительно петь «Держись, неряха», у меня создалось впечатление, что последнее слово она заменила на «проныру».