Чтение онлайн

— Как он умер? — спросил я.

— Их задержали уже в системе Тессы: Филиппа и его пилота. Они успели уйти с Кратоса, даже пройти через гипер. Остановил имперский крейсер. Проверяли все катера, идущие с Кратоса на Тессу. Видимо, что-то заподозрили. Но они успели принять яд.

— Господи! Ну, зачем? Я семь часов тянул время, чтобы только его спасти. Еще три жертвы! Зачем, Эжен? Это же глупость несусветная!

— Раньше ты так не считал.

— Дурак был!

Я начал с новостного архива. С новостей двухдневной давности. «Новости Кратоса» сообщали о моем исчезновении одной строкой, вообще без версий. «Тесса и мир» были несколько подробнее. По крайней мере, новость была снабжена экскурсом в историю, моими фотографиями двенадцатилетней давности, кусочком видеозаписи суда и записью моего недавнего выступления в Народном Собрании, когда решался вопрос о ссылке.

В новостях суточной давности говорилось о подбитом имперском катере и нашем беглом корабле. Тот факт, что на корабле был я, предполагался, но не считался доказанным.

И, наконец, сегодня утром «Новый портал» разразился интервью с военным министром Сергеем Букаловым.

— Я смотрел запись преследования, — сказал он, — «Немезидой» управлял Анри. Больше никто не сумел бы так красиво уйти.

— Вы ведь воевали вместе? — спросила Ромеева, известная оппозиционная журналистка.

— Да, Юля, мы воевали вместе. Точнее он был формально под моим началом. Но действовал практически самостоятельно. Данин выдал ему карт-бланш. И он с пятью старыми кораблями сделал то, чего не смог сделать весь имперский флот. Мы Махди победили только благодаря ему. И что же? Еще два года после этого он проходил в браслетах и под смертным приговором.

— Но он убийца.

— Конечно, Юля. Я тоже убийца. Вы шокированы? Знаете, сколько мы сожгли махдийских кораблей?

— Это на войне.

— И он на войне. Помните его выступление на первом суде, где он говорил, что он не преступник, а военнопленный. Так вот, он был совершенно прав. Ошибка заключается в том, что мы относимся к нему, как к преступнику: суд первый, суд второй, смертный приговор, помилование, ссылка, реабилитационный центр… А он теперь даже не военнопленный, он враг, перешедший на нашу сторону. Слава Богу, что перешедший.

— Но и ссылка, и РЦ — это довольно мягко для убийцы трехсот человек.

— Ну, вот и вы, Юля, в плену той же концепции. Да, для убийцы трехсот человек мягко, а для нашего военного союзника — совершенно излишне.

— Он убивал мирных жителей.

— Не знаю, скажу ли я для вас новость, Юля, но на войне всегда гибнут мирные жители. Всегда! Да, он взорвал корабль с заложниками. Но почему-то сейчас никто не вспоминает, что за месяц до этого мы накрыли с воздуха их базу на Лие. Там все погибли. Около тысячи человек. Он вернулся с основными силами и увидел пепелище. Так что ему было, за что мстить. Между прочим, я там был, командовал кораблем имперского флота. Не думаю, что Анри не знал. Но он ни разу не вспомнил об этом, когда мы воевали на одной стороне.

Не знал. И не знаю. Рассказ Букалова был для меня новостью, но рождал ощущение каких-то забытых воспоминаний, когда хочешь что-то вспомнить, вроде бы держишь мысль за хвост, но вспомнить не можешь. Растворяется, мутнеет, ускользает.

— Вы думаете, он бежал? — спросила Ромеева на экране.

— Я уверен, — сказал Букалов.

Психолог РАТ Адам Ершинский был полной противоположностью Ройтману. Огромный, полный, бородатый, он напоминал известного поэта Олейникова. К тому же курил, что уж совсем экзотика для врача.

— Дурацкая привычка, — сказал он, — никак не могу избавиться.

Набил трубку и вышел на балкон, аккуратно прикрыл дверь. Пробыл там недолго, затяжки две, и ввалился обратно в комнату, под кондиционер.

— Да, к полудню дело. Скоро спать ложиться.

— Спать? — спросил я. — Эжен говорил, что здесь принято спать по двадцать пять часов к ряду.

— Это неправильный подход, — наставительно сказал Адам. — Разумные люди спят по четыре часа до полудня и четыре часа после, потом четыре часа до полуночи и четыре после. Самое жаркое и самое холодное время. Плюс пятьдесят и минус десять по старине Цельсию. Зато утром и вечером здесь райское местечко.

— Буду знать, — кивнул я.

Адам положил трубку на стол и сел напротив меня.

— Привычка, между прочим, стоила мне места в ПЦ Версай-нуво. Застукали меня и сказали: либо психокоррекция с избавлением от зависимости, либо до свидания. А то дурно влияю на пациентов. Я решил пожалеть мозги и уйти в частную практику. Не жалею. Никогда не считал правильным делать людям психокоррекцию против их воли.

— Но, по законам Тессы, психокоррекцию делают только с согласия пациента. Или уже не так?

— С такого же примерно согласия, как в моем случае. Нарушил закон? Представляешь опасность для общества? Либо психокоррекция, либо пожизненная изоляция. И для этого не обязательно кого-то убить. На «А» такая же ситуация. Конечно, большинство соглашаются. И для большинства психокоррекция — благо, но все равно насилие, знаете ли… Я читал книгу Евгения Львовича «Жесткая психокорркция». Там есть глава замечательная «Тессианский террорист А.»

— Угу, я читал, — кивнул я.

— Так вот, думаю, что часть воспоминаний восстановить удастся. Не все. Только те, что он считал травмирующими. У него есть отдельный раздел «Избавление от травмирующих воспоминаний». Впрочем, довольно стандартная методика. Ну, пойдемте? Биопрограммер тут рядом. Сначала снимем нейронную карту. Дальше все корректировки только с вашего согласия.

— Хорошо, — кивнул я, поднимаясь, — пойдемте.

Мы шли по коридору со стеклянной стеной. Стекло двойное, очевидно, от ночного холода и тонированное — от полуденной жары. За ним — лес, исключительно хвойный, даже трава здесь хвойная — ежикообразные голубоватые шарики разного размера. Деревья спускаются вниз по склону горы в лощину, а за ней — снова горы. Я смутно помнил это место. Очень смутно. Возможно, не эту виллу. Или, что это, поместье? Но определенно эту планету.

Адам открыл передо мной дверь.

— Заходите, мсье Вальдо.

— Зачем же так официально? — сказал я. — Анри.

— Тогда Адам, — улыбнулся он. — На «ты»?

— Конечно.

Биопрограммер был новенький, даже модерновый и располагался над домашнего вида кроватью.

— Думаю, у меня комфортнее, чем в ПЦ Кириополя, — сказал Адам.

— Почти тоже самое, там побольничнее, — сказал я, садясь на кровать и снимая обувь.