Чтение онлайн

– Может, зайдешь?
– пригласила она и сама вошла внутрь, оставляя дверь открытой. Клод послушно поднялся по ступенькам и вошел.

В магазине было тесновато, но очень уютно. Повсюду были цветы и зелень: окна сплошь уставлены горшками в несколько ярусов, по стенам развешаны кашпо, полные диковинных растений с длинными побегами, похожими на лианы. У прилавка же было просто какое-то буйство цвета: ярко-красные розы мешались с солнечными нарциссами и скромными ромашками, а где-то в стороне скромно выглядывали фиалки. Неподалеку стояла большая охапка гвоздик и хризантем, а на самом видном месте синел небольшой букет незабудок. На полу размытыми пятнами лежали солнечные следы. Клод поднял голову и увидел стеклянную крышу, увитую изнутри плющом, оставляющим небольшие проплешины для солнца.

– Не хватает экзотических птиц, - заметил он.

– Я за них, - улыбнулась девушка и встала за прилавок.

Среди всего разнообразия цветов она в своем простом коричневом платье была как темный контрастный образ, который сразу притягивал к себе внимание. Клод завороженно смотрел на нее пару минут, а потом, ни слова не говоря, выбежал из магазина.

Вернулся он уже с этюдником. Мгновенно развернув все свои принадлежности, он бросил Клаудии короткое "Пожалуйста, не двигайся" и начал рисовать.

Работа заняла едва ли больше получаса. Клод ощущал тот редкий прилив вдохновения, когда казалось, будто душа отъединяется от тела и начинает творить сама, как ей заблагорассудится. Ему казалось, что вот он, весь мир, на кончике его кисти, которой он творит свою реальность, совершенно особенную и неповторимую. Едва последний мазок лег на бумагу, он, явно довольный собой, тут же показал работу натурщице, ожидая восторженных возгласов.

Но Клаудия молчала.

Повисла тягостная тишина, и Клод недоуменно уставился на девушку, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но она будто остолбенела. Лицо ее едва побледнело, а губы плотно сжались. В ней будто бы шла внутренняя борьба, которая встревожила и напугала Клода. Он осторожно тронул ее за плечо:

– Что с тобой?

Клаудия протянула ему портрет и ответила, даже не подняв взгляда.

– Пожалуйста, уходи, - голос ее звучал механически и безжизненно, будто принадлежал кукле, а не человеку.

Клод не стал спорить. Собрав все обратно в этюдник, он взял из ее руки портрет и вышел на крыльцо. Солнце светило все также приветливо, прогоняя слегка сонливое наваждение магазина. Вороной жеребец нетерпеливо царапал копытом мостовую, ожидая хозяина. Рядом с ним, переваливаясь с пятки на носок и протирая лысину платком, стоял Абрам.

– Клод?
– отрывисто бросил он не то с удивлением, не то с пренебрежением.

Клод спустился со ступенек и отвесил вежливый поклон.

– Что это?
– кивнул Абрам на портрет в руках Клода.
– Можно взглянуть?

Клод протянул ему лист бумаги. Старик долго вглядывался в рисунок, затем поднял глаза и посмотрел на дверь магазина. Клоду уже становилось не о себе от подобной реакции. Наконец, пожевав нижнюю губу, Абрам обронил только одно слово:

– Почему?

– Я так увидел, - пожал плечами художник.

Старик снова посмотрел на рисунок в руке. С листа на него доверчиво смотрела маленькая темноглазая девочка в окружении диковинных цветов.

– Можно я оставлю себе его?
– Абрам попросил так тихо, что Клод не сразу разобрал слова.

– К-конечно, - ответил немного озадаченный Клод. Еще пару минут назад он был настолько уверен, что нарисовал нечто потрясающее, а теперь терялся в догадках, что же такого видят люди в простом портрете.

Не обращая внимания на художника, Абрам медленно пошел к лавке, поднялся на крыльцо и только у самой двери, наконец, посмотрел Клоду в глаза.

– Ступай на рынок. Сегодня там много народа, - сухо бросил он и скрылся за дверью.

Оседлав лошадь, Клод пустил ее шагом через площадь. Большие причудливые часы на башне в центре отбивали полдень: из едва заметного окошка над самым циферблатом вылетала маленькая птичка, а лиса, рыба и орел с раскрытыми ртами поднимались друг за другом, будто пытаясь эту птичку поймать. Однако было в часах что-то странное: часовая и минутная стрелки мирно замерли в самой верхней точке, а секундная странно дергалась у цифры два, издавая едва различимый, но малоприятный скрип. Мальчишки плескались в фонтане, какая-то дородная женщина ругалась со стариком-аккордеонистом. Присмотревшись, Клод различил розовое платье с бисером, что было на одной из его клиенток. В одной руке она держала кружевной зонт, а в другой - непоседливого сына. Клод не отказался бы снова рисовать мальчугана - он был уверен, что сегодня любая работа получилась бы лучше, но путь к рынку лежал через арку и еще два поворота в кварталах.

На рынке Клод встретил уже привычную суету. Со вчерашнего дня практически ничего не изменилось: все будто заняли свои места и разыгрывали заученные роли. Телеги с провизией едва не наехали на одинокого всадника. Лошадь Клода метнулась в сторону и едва не угодила под колеса другой телеги, везущей сыр и бочки.

– Смотри, куда едешь!
– крикнул круглолицый человек на козлах, показавшийся Клоду знакомым.
– Из-за тебя чуть молоко не разлил.

– И-извините, - пробормотал Клод, отъезжая к краю дороги. Телеги, скрипя и покачиваясь, поехали дальше.

Клод посмотрел туда, откуда должны были ехать эти телеги, но видел лишь скопище кривых переулков и дорогу, уходящую к мосту через Морилам. Никаких деревенских домов и ферм вдоль до самой реки Клод не мог припомнить, а за мостом начиналось пепелище. Откуда же каждый день везли сыр, молоко, зерно и овощи?

– Эй, не стой на пути!
– окрикнул его жандарм в высокой каске, неестественно прямо восседающий на пегой кобыле. От одного его вида Клода передернуло, а в животе замутило.
– Ты кто таков?

– К-клод, - промямлил он.
– Художник.

– Это тот, что от Абрама?
– прищурился жандарм. Его седые окладистые усы, переходящие в бакенбарды были испачканы яичницей и застрявшими хлебными крошками. Утерев рот рукавом, жандарм махнул рукой.
– Ну, давай, езжай уже. Старик предупреждал меня о тебе.

– Спасибо, - Клод поклонился и поспешил к своему месту под фонарем. Сердце его все еще бешено колотилось, по спине пробежал холодок. Ночь побега из таверны на перекрестке живо нарисовалась перед глазами. Какое счастье, что Тремола - забытый всеми уголок!